Замечательный, лёгкий, молодой, как свежий дурак с мороза, Лимонов живет на страницах!!!! Просто ностальгия. Это потом он станет несчастным, лихим и злым в "Это я - Эдичка"... 👍Tavsiya etaman
🚀Ajralish imkonsiz
👍Tavsiya etaman
🐼Yoqimli
💧Achinarli
👍Tavsiya etaman
🚀Ajralish imkonsiz
Лимонов! Это всегда Лимонов! Читаю его всегда с удовольствием! И как ни странно даже перечитывал не раз! А это вообще странно, обычно перечитывать не тянет, а Лимонов создаёт какое то настроение и оно мне нравится! А прекрасные портреты современников! Губанова и других СМОГИСТОВ! СПАСИБО!
👎Tavsiya etmayman
💤Zerikarli
"Ламповая" потерянная книга Лимонова, написанная 40 лет назад о событиях конца 60-х, когда автор стал частью богемы Москвы - литературной и художественной тусовки. Эта книга - словно капсула времени, такое у меня сложилось ощущение. Сорок лет рукопись пылилась где-то за границей, считалась (вроде как) утерянной и вдруг нашлась после смерти автора. Очень хорошо передаёт атмосферу тех лет - когда перепродавали в ГУМе варежки, купленные в ЦУМе, проводили фиктивные свадьбы ради московской прописки и каждый первый поэт считал себя или соседа гением, и каждый первый из них был алкоголиком. Особый интерес представляют встречи автора с такими личностями, как Эрнст Неизвестный, Венечка Ерофеев, Лиля Брик и т.д. Мастерский фирменный слог Эдуарда Лимонова. Рекомендую. 👍Tavsiya etaman
💡Axborot beruvchi
Дерьмо косноязычное. Будто пятиклассник с манией величия пишет. Стр. 355
Несмотря на то, что эстонец объяснил ему, что попал в пользующуюся мрачной славой организацию не по своей воле, поэт, время от времени взглядывая на оставшегося сидеть рядом Соостера, видел его вдруг в черном эсэсовском мундире с красной повязкой на рукаве — черная свастика в белом круге. И таким эстонец ему очень нравился.
Стр. 356
Делать жизнь с кого? С эсэсовца. Чёрт с ним, даже с мундиром! Поэт согласен был быть квадратно-туловищным в старой рубашке неопределённого цвета экс-эсэсовцем и выдергивать из ступней, как он, занозу.
Стр. 408
И ещё тем, что, как и Лимонов, он родился в городе, незначительное название которого нормальный человек не удержит в памяти. Тинчебей… Дзержинск…
Одновременно ему импонировал своей силой и культом молодости разгромленный и осуждённый нацизм, и он искал с ним связей, хотя бы и в форме дружбы с невинно мобилизованным эстонским художником. Он не сомневался, что родись он на двадцать лет раньше, он решительно и добровольно поливал бы эсэсовцев из калашникова, как дедушка Фёдор и дядя Юра.
