Onlayn kitobni bepul oʻqish  Ренэрин: Начало

muallif Руна Уильямс

Оглавление

Руна Уильямс
«Ренэрин: Начало»

Цикл

«Трон света»

Книга 1

Москва

2026

1 глава

Люди в суматохе спешили домой, после долгого рабочего дня. Дороги были переполнены автомобилями, что покорно стояли на светофоре, дожидаясь зелёного света. Холодный ветер тревожил верхушки деревьев, призрачно касаясь листвы. Звуки стройки, переплетались с гудками и голосами жителей. Жёлтые и багряные листья кружились в воздухе, а после ложились ковром на тротуары. Вдоль широких проспектов стеклянные фасады отражали тускнеющее солнце и окрасились в тёплые осенние тона. Время от времени порывы ветра швыряли горсти листьев в витрины магазинов, где уже появились уютные композиции с тыквами, сухими колосьями и вязаными пледами. По обочинам дорог дворники сгребали шуршащие кучи листвы, а прохожие кутались в пальто и шарфы, поднимая воротники от пронизывающего ветра. Кто-то торопливо нырял в метро, кто-то заходил в кофейни — оттуда доносился аромат свежезаваренного кофе и корицы.

Золотистые волосы, собранные в низкий хвост, мягко щекотали шею, когда ветер играл с выбившимися прядями. В наушниках звучала та самая песня — знакомая до каждой ноты, уютная, как старый свитер. Девушка улыбнулась чему-то своему, спрятав руки в карманы джинсов, и чуть замедлила шаг, чтобы в полной мере ощутить этот миг. За спиной привычно покачивался маленький рюкзак — не больше, чем нужно: телефон, зарядка, расчёска… Всё, что может пригодиться в случайный осенний день. Она шла вдоль знакомых улиц, наслаждаясь каждым шагом, прохладой воздуха и лёгкими порывами ветра, которые то взъерошивали волосы, то приносили аромат далёких костров. Где-то рядом звонко смеялись дети, гоняя на самокатах между лужами, а чуть поодаль неспешно шли их мамы — переговаривались, поглядывали на часы, поправляли шарфы на детях. Всё было так привычно и в то же время по-осеннему волшебно.

Фонари вспыхнули один за другим — их искристый свет, резкий и тёплый одновременно, заставил девушку на мгновение замереть и поднять голову. Голуби на проводах оживились: переступили лапками, расправили крылья и уставились на неё с почти человеческим любопытством. Один из них наклонил голову так сильно, что казалось, вот-вот потеряет равновесие и сорвётся вниз, — будто ему было жизненно важно рассмотреть её чуть внимательнее. Почти со смехом она замерла на месте, помахав птицам рукой. Голуби, будто разочарованные тем, что их заметили, разом встрепенулись и с шумом взметнулись в воздух — чёрными точками прочертили небо и опустились на противоположную сторону дороги. Девушка рассмеялась в голос, и этот звук, лёгкий и звонкий, на мгновение перебил городской гул. Фонари теперь горели вовсю — их свет, смешиваясь с последними лучами солнца, окрашивал улицы в тёплые медовые тона. Тени удлинились, легли на асфальт причудливыми узорами, переплетаясь с очертаниями деревьев и фонарных столбов. Воздух стал ещё прохладнее, но ей это нравилось: она чувствовала, как с каждым вдохом наполняется осенней свежестью — смесью запахов влажной земли, опавшей листвы и далёкого дымка от костров где-то на окраинах города.

Подойдя к переходу, она остановилась на автомате — привычный жест, отработанный годами городской жизни. Внезапно тишину разорвал оглушительный гудок, а следом — яростный голос. Из машины выскочил разъярённый мужчина, лицо искажено гневом, слова хлещут, как плеть. Девушка вздрогнула, вытащила наушники. Взгляд сам собой метнулся вперёд — и внутри всё сжалось. Посередине пешеходного перехода, неловко распластавшись на асфальте, лежал пожилой человек. Его дрожащие руки тщетно пытались дотянуться до трости, откатившейся в сторону. Время будто замедлилось.

— Старый маразматик! Не умеешь ходить нормально, дома сиди, чёрт бы тебя подрал!

В глазах водителя клокотали гнев и ненависть — они, точно ядовитые стрелы, были нацелены на старика. Губы кривились в злобной гримасе, а кулаки сжимались и разжимались. Не обращая внимания на брань, она быстро наклонилась, подхватила трость, стёрла с неё капли дождя рукавом куртки и, приблизившись к дедушке, мягко произнесла:

— Вот, возьмите. Вы не ранены?

Старичок невольно поднял на неё взгляд. Неудачно упавший, со спины, свет не давал толком разглядеть лица юной спасительницы.

— Спасибо, молодая леди, — прошептал старик, слабо улыбаясь. — Я в полном порядке, не о чем переживать.

Опираясь на руку девицы, старичок поднялся на трясущихся ногах и без лишних раговоров взял трость и опираясь на неё, побрел на другую сторону. Держа его за другую руку, девушка невольно неприветливо окинула мужчину взором и вымолвила:

— Вам бы уважения проявить и смотреть на дорогу, а не нестись сломя голову. Не сегодня, так завтра вы и насмерть собьёте кого-то.

Водитель резко отвернулся, бросив последний колючий взгляд в сторону старика, и зашагал к машине. Плечи его чуть ссутулились, а шаг утратил прежнюю уверенность — видно было, что внезапный отпор юной девушки задел его самолюбие. Опуская голову, он невольно поймал на себе взгляды прохожих: кто-то смотрел с осуждением, кто-то — с молчаливым укором. Щеки мужчины слегка покраснели, и он поспешил нырнуть в салон автомобиля, громко хлопнув дверью.

Девушка не стала тратить на него ни секунды больше. Она повернулась к старику, мягко улыбнулась и спросила:

— Вы в порядке? Может, проводить вас куда-нибудь?

— Немного шатко, но ничего серьезного, — ответил он, переживая свое небольшое неловкое падение. — Вы словно ангел, молодая леди.

Рена всё с той же улыбкой смотрела на него.

— Вы так добры и внимательны, — продолжил он. — Я очень благодарен вам за помощь.

— Не стоит благодарности. Это меньшее, что я могу сделать для вас.

Старик кивнул, ещё раз безмолвно благодаря её взглядом. Но вдруг его внимание переключилось: взгляд медленно скользнул вниз и застыл на кулоне, висевшем у неё на шее. В глазах мелькнуло что-то странное — узнавание, смешанное с удивлением. Он слегка прищурился, будто пытался разглядеть детали сквозь пелену воспоминаний

— Откуда это у вас эта вещица? — тихо спросил старик, осторожно коснувшись кулона.

Девушка медленно опустила взгляд на подвеску в форме полумесяца, тускло мерцавшую в свете уличных фонарей.

— Это наша семейная реликвия, — ответила она чуть дрогнувшим голосом. — Осталась от отца…

Слова повисли в воздухе, а старик замер, словно пытаясь осмыслить услышанное. Он вновь поднял глаза к её лицу, вглядываясь пристальнее. Прежде из-за низкого солнца и тени, падавшей на её черты, он не смог разглядеть цвет глаз. Но теперь, когда она невольно повернулась в сторону от заходящего светила, в мягком рассеянном свете вечера он увидел их — серебряные, точно отражённая в тихой воде луна.

— Быть не может… — прохрипел мужчина, и его пальцы невольно потянулись к пряди её волос. Лёгкое прикосновение, но девушка невольно вздрогнула — ей стало не по себе. Старик замер, задержал дыхание, будто не веря собственным глазам.

— Вы… — голос его дрогнул, — вы похожи на него.

— На него? — переспросила девушка, чувствуя, как внутри зарождается тревога.

— Да, на него! — внезапно оживился старик. — Вы должны пойти со мной!

И прежде чем она успела что-то понять, он резко схватил её за запястье. Хватка оказалась неожиданно крепкой — девушка ощутила резкую боль, будто кости вот-вот треснут. Она попыталась вырваться, но старик держал крепко, сжимая руку всё сильнее.

— Пожалуйста, отпустите меня! — вскрикнула она.

Девушка дёргала рукой, пыталась оттолкнуть его, шептала: «Отпустите, пожалуйста…», но он словно не слышал. Взгляд его был остекленевшим, будто он видел не испуганную девушку перед собой, а кого-то другого — из далёкого прошлого.

— Вы… Только вы можете помочь нам! Они в опасности, конец близок. Пожалуйста, идёмте со мной!

Его тон был до безобразия вежливым — так уже давно никто не говорил и кто такие «они»? Старик твердил одно и тоже, раз за разом пытаясь тянуть девушку за собой.

В эту секунду юный парнишка ловко перехватил руку старика, заставив его отпустить девушку.

— Эй! Ты что вообще творишь, совсем спятил?!

Старик вскинул взгляд на юношу — и испуганно отступил, словно от невидимого удара. Его глаза забегали: он торопливо осмотрелся по сторонам, проверяя, не стал ли кто-то свидетелем этой сцены. Убедившись, что улица по-прежнему пустынна, он вновь перевёл взгляд на парня — тот уже решительно шагнул вперёд, заслонив собой девушку. В глазах старика мелькнуло замешательство, а пальцы невольно сжались в кулаки

— Этот кулон! Он очень ценен! — заявил старик, указывая на девушку. Она невольно сжала кулон в руке. — Эта девушка обязана пойти со мной, иначе мы все умрём!

Напирал старик, не смея отвести взгляда от лица девушки. Понимая, что он просто так не отступит, юноше не оставалось ничего, кроме как достать телефон из кармана.

— Если ты сейчас же не уберёшься от сюда, я вызову полицию, а после тебя запихнут в психушку, в которой ты сгниёшь!

По лицу старика было заметно его недовольство.

— Мне угрожаешь? Забавно. — он сделал несколько шагов назад, а после добавил. — Помяни моё слово, мальчишка: Если этот кулон не вернуть туда, где он должен быть, мы все будем трупами! А с Вами, милая леди, мы ещё встретимся.

Не раздумывая более не секунды, старик побрёл прочь. Выдохнув с облегчением, юноша убрал телефон и повернулся к девице.

— Ты в порядке? — он окинул взором красное запястье.

Рена выдохнула, чувствуя, как дрожь в руках постепенно утихает. Она с благодарностью посмотрела на юношу — высокий, с тёмными волосами, слегка растрёпанными ветром, и серьёзным взглядом. В его глазах читалась не просто готовность помочь, а какая-то внутренняя решимость, будто он не раз оказывался в подобных ситуациях.

— Спасибо, — тихо произнесла она, потирая покрасневшее запястье. — Если бы не ты…

— Да ладно, — он слегка махнул рукой, но взгляд оставался настороженным. — Этот старик… Он выглядел не просто странным. Видимо крыша поехала, на старости лет.

— Возможно.

— Меня Райтером звать, а тебя? — юноша протянул руку. Девушка удивлённо посмотрела на паренька. Имя его было странным и не привычным для этих мест, совсем как её. Она невольно протянула руку вперёд, и тихо, смотря на парня, произнесла:

— Ренэрин.

— Ренэрин… — медленно повторил Райтер, словно пробуя имя на вкус. — Красивое. И необычное.

— Так меня назвала мама, — чуть улыбнулась Рена, но улыбка вышла невесёлой. Она всё ещё ощущала фантомную боль в запястье и невольно потёрла покрасневшее место. — Спасибо ещё раз. Ты появился очень вовремя.

Райтер кивнул, но взгляд его оставался настороженным — он то и дело оглядывался по сторонам, будто ожидал, что старик может вернуться.

— Думаешь, он и правда сумасшедший? — тихо спросила Рена, понизив голос. — Или… в его словах есть какой-то смысл?

Райтер помолчал, задумчиво сдвинув брови.

— Сложно сказать. Но то, как он отреагировал на твой кулон… Это было не просто безумие. Словно он действительно верит, что от этого зависит чья-то жизнь.

Рена невольно сжала подвеску в ладони. Полумесяц, отполированный годами, приятно холодил кожу

— Давай-ка провожу до дома, что бы уж наверняка он за тобой не увязался.

— Не стоит. — глаза девушки были опущены к земле. — Мой дом недалеко от сюда, так что я быстро доберусь.

— Всё равно, — твёрдо сказал Райтер, — я провожу. Безопасность, прежде всего.

Рена хотела было возразить, но, встретившись с его решительным взглядом, лишь кивнула. В глубине души она была даже рада — после случившегося ей совсем не хотелось оставаться одной. Они зашагали рядом, стараясь держаться оживлённых улиц. Ветер усилился, срывая с деревьев последние листья и гоня их вдоль тротуара. Фонари отбрасывали длинные тени, которые, казалось, тянулись к ним, словно пытались что-то сказать. Рена невольно ускорила шаг.

— Ты так и не рассказал, откуда ты сам, — нарушила она молчание, пытаясь отвлечься от тревожных мыслей. — Имя у тебя необычное.

Райтер слегка улыбнулся:

— Я тут недавно, переехал с семьёй пару месяцев назад. Раньше жил в другом городе, почти на другом конце страны.

— И как тебе здесь?

— Пока сложно сказать. Всё какое-то… чужое. Но это даже интересно. Новые места, новые люди.

Он бросил на неё быстрый взгляд, и Рена вдруг поймала себя на мысли, что его присутствие действительно успокаивает.

— А ты давно здесь живёшь? — спросил Райтер.

— Всю жизнь, — ответила она, глядя вперёд. — Этот город я знаю как свои пять пальцев. Или думала, что знаю…

Она невольно коснулась кулона. Полумесяц чуть заметно мерцал в свете фонарей, будто напоминая о себе.

— Думаешь, старик говорил правду? — тихо спросила Рена. — Что этот кулон действительно важен?

Райтер задумался.

— Возможно. Хотя скорее это бред сумасшедшего, не больше.

Слова парня были похожи на правду, но и слова старика как-то зацепились за её душу. Не было похоже, что он сумасшедший или ненормальный, скорее на оборот. Он очень быстро успокоился и отступил назад, будто знает: они ещё раз встретятся. Девушка помотала головой по сторонам, отгоняя прочь тяготящие мысли. Они свернули в узкий проулок между домами — здесь было тише, почти безлюдно, и ветер уже не так свистел в ушах. Вдалеке показались очертания многоэтажного дома, к которому они направлялись: его серые бетонные стены, испещрённые рядами окон, возвышались над деревьями, а на верхних этажах ещё горели огни — кто-то уже вернулся с работы, включил свет, готовил ужин.

— Вот и мой дом, — тихо сказала Рена, указывая на здание.

Райтер поднял взгляд. Один из балкон украшали несколько кашпо с увядающими осенними цветами — геранями и бархатцами, ещё хранившими остатки летнего цвета. Над перилами свисали плети плюща, тронутого желтизной. Они вышли во двор — просторный, но уютный, с асфальтовыми дорожками, петляющими между старыми клёнами и кустами сирени. По периметру стояли скамейки, часть из них укрывали опавшие листья. В центре двора — детская площадка: горки, качели, песочница с деревянной крышей. Сейчас здесь было пусто, только голубь деловито расхаживал у урны, подбирая крошки. Возле подъезда клумба с астрами и хризантемами ещё держалась — цветы, несмотря на похолодание, радовали глаз последними яркими красками: пурпурными, жёлтыми, лиловыми. Рядом на стене красовалась мозаика из разноцветной плитки — абстрактный узор, выложенный много лет назад, но до сих пор выглядящий живо и празднично.

Рена остановилась у входной двери, обернулась к Райтеру:

— Спасибо, что проводил. Правда, спасибо.

— Да не за что, — он слегка улыбнулся. — Зато теперь я точно знаю, где ты живёшь. Вдруг пригодится.

Она засмеялась — впервые за вечер искренне и легко.

— Надеюсь, не для того, чтобы выслеживать меня?

— Только если ты сама меня об этом попросишь, — подмигнул он.

Ветер вдруг рванул с новой силой, закружив ворох пожухлых листьев у их ног — те зашуршали, разлетаясь в стороны. Ренэрин торопливо попрощалась с парнем, задержала на нём взгляд на мгновение дольше, чем нужно, и скользнула в подъезд вслед за соседом. Он остался стоять, глядя ей вслед. Когда дверь с глухим стуком захлопнулась, улыбка медленно сползла с его лица, уступив место мимолётной, почти хищной ухмылке.

Поднявшись на этаж, девушка тихо вошла в квартиру. Запах горячей еды — жареного картофеля и тушёного мяса — доносился даже с лестничной клетки, дразня и одновременно вызывая тяжесть в груди. Ренэрин сняла кроссовки и быстро, почти бесшумно, прошмыгнула в зал. Подойдя к шкафу, достала аптечку. Дрожащими пальцами вскрыла бинт и принялась осторожно перематывать синяк на руке. Повязка держалась кое-как, но Ренэрин не обратила на это внимания. Она вышла в коридор и направилась на кухню, надеясь, что мама не обратит внимания на это.

— Ты когда пришла? — услышав звук шагов по кафелю, женщина с улыбкой обернулась на дочь.

— Только что. — неуверенно произнесла девушка, открывая холодильник

— Что с рукой?

— Да так. Споткнулась и упала, ничего серьезного

— Упала? И одежда осталась чистой? — мама прищурилась, вглядываясь в лицо дочери.

Ренэрин замерла у холодильника, пальцы невольно сжали дверцу. В горле пересохло.

— Да, просто… неудачно приземлилась на руку, — она попыталась улыбнуться как можно непринуждённее, но улыбка вышла кривой. — Ничего страшного, мам, просто ушиб.

— Ты уверена?

— Да, уверена, — Рена поспешно опустила рукав кофты, стараясь прикрыть покрасневшее запястье.

Женщина нахмурилась, но, кажется, немного расслабилась.

— Ладно, — она вернулась к плите, помешала что-то в сковороде. — Твой отец уже подъезжает к дому, пару минут назад писал мне.

— Я же просила не называть его моим отцом.

— Прости, мила. — женщина замолчала, вернувшись к готовке. Ренэрин вздохнула и обняла мать со спины.

За окном начало смеркаться. Солнце давно скрылось за горизонтом, уступив место луне, окружённой мерцающими звёздами.

Рена закончила ужин в напряжённом молчании, обменявшись с отчимом парой дежурных фраз. Как только посуда была убрана, она тихо поднялась из-за стола и направилась в свою комнату. Дверь за спиной закрылась с едва слышным щелчком. Девушка выключила верхний свет и включила настольную лампу: мягкий желтоватый луч упал на стол, очертив небольшой круг уюта посреди сгущающейся темноты.

На столе стояли ароматические свечи с запахом лаванды и самодельное украшение — сплетённые между собой веточки сушёного розмарина и лаванды, перевязанные тонкой бечёвкой. Рена достала из тумбочки спички, осторожно зажгла фитили. Пламя дрогнуло, вспыхнуло, отбрасывая танцующие блики на стены. Тени заколебались, будто ожившие силуэты каких-то неведомых существ.

Переодевшись в мягкую фланелевую пижаму, девушка села за стол, открыла учебник и тетрадку. Она решила закончить домашнюю работу сегодня, чтобы освободить все выходные, но мысли разбегались, словно испуганные зверьки. Часы на стене тикали монотонно, отсчитывая минуты. Стрелки медленно перевалили за полночь. Убедившись, что в доме всё затихло и родители наверняка уже спят, Рена осторожно сняла повязку с запястья. Синяк распух и приобрёл тёмно-фиолетовый оттенок с желтоватыми краями. Прикосновение вызвало резкую боль — девушка невольно зашипела и отдёрнула пальцы.

«Откуда у старика столько сил?» — вновь пронеслось в голове.

Фразы, брошенные им вечером, крутились в сознании, словно заезженная пластинка: «Вы должны пойти со мной! Только вы можете помочь нам! Они в опасности, конец близок…»

О ком он говорил?

Отложив ручку, Рена откинулась на спинку стула, потерла виски. Вопросы множились, но ответов не было. Она встала, подошла к зеркалу, и достав из кармана, уличной одежды, кулон осторожно застегнула его на шее. Полумесяц тускло мерцал в свете свечи, будто впитывал в себя дрожащие отблески пламени. Девушка вернулась к кровати, рухнула на неё лицом вниз, раскинув руки. Стоило ей закрыть глаза, как перед внутренним взором возник силуэт старика: его остекленевший взгляд, дрожащие руки, отчаянная хватка. Он не был похож на сумасшедшего — скорее наоборот. В его словах звучала такая неподдельная убеждённость, такая глубокая, почти священная вера в то, что он говорил… А когда он увидел кулон… В его глазах мелькнуло что-то большее, чем просто узнавание. Словно он уже не раз видел его на ком-то другом..

Рену начало клонить в сон. Мысли путались, образы смешивались. Она не заметила, как провалилась в тёмную бездну, где тени прошлого и тревоги настоящего сплетались в причудливый узор.

2 глава

Гром, гремевший за окнами многоэтажного дома, заставлял всё вокруг содрогаться — будто сама земля вздрагивала в ответ на его раскаты. Небо, затянутое плотными свинцовыми облаками, казалось, намертво заперло последние лучи солнца, не собираясь дарить городу даже мимолётного проблеска света. Под ногами прохожих шуршали разноцветные листья — рыжие, багряные, золотистые, — гонимые холодным ветром. На тротуарах блестели лужи, оставшиеся после ночного ливня, отражая серое небо и унылые фасады. Осень в этом городе всегда была особенной: деревья меняли зелёные наряды на яркие, сочные краски, придавая городским улицам неповторимое очарование. Но сегодня эта красота лишь подчёркивала чувство тоски и одиночества, которое, казалось, пропитало воздух, оседая на плечах прохожих тяжёлой пеленой. Дождь продолжал монотонно стучать — по крышам домов, по асфальту, по зонтикам прохожих, медленно и устало бредущих по своим делам. Некоторые останавливались под навесами, пытаясь переждать непогоду, но большинство упорно шагали вперёд: каждый день был рабочим. Мимо проносились автомобили, обрызгивая грязными каплями случайных прохожих и оставляя за собой клубы выхлопного дыма. На мгновение казалось, что город превратился в огромную заводную игрушку, где каждый человек — лишь маленькая шестерёнка, без устали вращающаяся в общем механизме.

Рена сидела в уютной кофейне неподалёку от дома и смиренно дожидалась прихода подруги. На экране телефона мелькали кадры сериала, в наушниках звучал знакомый диалог, но мысли её витали где-то далеко. Сделав глоток тёплого чая, она задумчиво посмотрела в окно. В это осеннее утро было на удивление мало посетителей. Помимо Ренэрин, здесь находился лишь молодой парень в спортивном костюме — он сосредоточенно печатал что-то в ноутбуке, а под столом у него стояла сумка. Ещё трое сотрудников заведения сновали между столиками, создавая атмосферу тихой, размеренной жизни.

Просидев так около получаса, Рена невольно бросила взгляд на часы и уже собралась звонить подруге, как вдруг перед глазами всё потемнело. Она ощутила лёгкое прикосновение к плечу, а затем услышала женский голос — такой знакомый, что сдержать тихий, мимолётный смешок не получилось.

— Наконец-то ты пришла, Шарлотта — выдохнула Рена, дотронувшись до тыльной стороны ладони подруги

— Прости за опоздание, — улыбнулась девица, сбрасывая с плеч промокшее пальто. — Я просила не называть меня Шарлотта. Я Шерри

Она села напротив, энергично стряхнула капли дождя с волос и тут же подозвала официантку:

— Капучино, пожалуйста. Я просто умираю.

Девушка скинула сумку на пол и сняв резинку, распустила короткие волосы вороного цвета.

— От холода или от голода? — улыбнулась Рена, убирая телефон в карман.

— И от того, и от другого, — Шерри наконец-то расслабилась, опустившись на стул. — Ещё пять минут под этим дождём и я бы превратилась в ледяную статую посреди улицы.

Официантка быстро принесла чашку ароматного капучино с замысловатым узором из молочной пенки. Шарлотта обхватила чашку ладонями, словно пытаясь впитать тепло, и сделала осторожный глоток. Её плечи чуть опустились, напряжение покидало тело.

— Ну, рассказывай, — она подняла взгляд на Ренэрин. — Что у тебя уже случилось?

Выждав несколько мгновений, словно давая себе время заново пережить случившееся и подобрать верные слова, Рена поведала подруге о недавнем инциденте на пешеходном переходе. Она рассказала, как старик, едва поднявшись на ноги, вдруг замер, уставившись на кулон у неё на шее, а потом схватил за руку с неожиданной для его возраста силой. О его сбивчивых словах про какую-то опасность, про чью-то жизнь, которая будто зависела от этого украшения. Шерри слушала молча, не перебивая, но её карие, точно темный шоколад, глаза всё больше расширялись от удивления. Когда Рена закончила, подруга на секунду замерла, обдумывая услышанное, а затем тихо попросила:

— Покажи мне кулон.

Рена помедлила. Пальцы невольно коснулись подвески — полумесяц чуть заметно холодил кожу даже сквозь ткань водолазки. Она медленно расстегнула цепочку и осторожно сняла кулон и протянула его подруге. Шерри приняла кулон обеими руками — бережно, почти благоговейно. Поднесла ближе к глазам, изучая каждую линию гравировки, поворачивая так и этак, чтобы поймать отблеск света. Поверхность полумесяца тускло мерцала, отражая блики лампы над столиком.

— Не мудрено, что он так накинулся на тебя, — усмехнулась она, разглядывая украшение. — Это же чистое золото, вот ненормальный идиот и накинулся на тебя. Знаешь, сколько денег могут дать за него?!

Взяв чашку в руки, Шерри сделала глоток напитка, не сводя глаз с удивлённой подруги.

— И что ты предлагаешь, вообще его не носить? Как-никак это память о папе.

— Да нет, носи. Тебе никто не запрещает, просто таскай что-нибудь для самообороны и всё.

— Ну тогда тебе придётся ходить со мной, ведь ты лучше любой самообороны. Другие бояться даже подойти, когда ты рядом.

— Да, есть такое, — с лёгкой гордостью в голосе проронила Шерри, откинув короткие чёрные волосы назад. В её глазах заплясали озорные искорки, а на губах заиграла улыбка, в которой читалась смесь самодовольства и дружеской насмешки.

Задорный смех наполнил помещение — звонкий, искренний, заразительный. Он словно стряхнул с воздуха остатки напряжения, что повисло между подругами после разговора о кулоне. Эхо смеха отразилось от деревянных панелей стен и смешалось с приглушённым гулом кофейни: позвякиванием чашек, шёпотом посетителей, шипением кофемашины за стойкой. Рена не смогла удержаться и рассмеялась в ответ — сначала сдержанно, потом всё откровеннее, пока плечи не затряслись от хохота. Она прикрыла рот ладонью, пытаясь успокоиться, но это только усилило веселье.

— Ну ты даёшь, — выдохнула Рена, утирая выступившую слезинку. — В любой ситуации найдёшь способ поднять настроение.

Шерри выпрямилась, торжествующе вскинула подбородок и шутливо отсалютовала чашкой капучино:

— Таков мой священный долг, как лучшей подруги. Из нас двоих, шут я!

— Значит я твой король. Повинуйся.

— Слушаюсь, моя госпожа! — приложив руку к сердцу, Шерри наклонила голову. Её глаза лукаво блеснули, и Рена снова прыснула со смеху. На мгновение всё стало проще: тревога отступила. Шерри сделала глоток, смахнула невидимую крошку с губы и вдруг посерьёзнела — совсем чуть-чуть, лишь на долю секунды:

Просидев в кофейне несколько часов, подруги дождались, пока дождь окончательно утихнет. Расплатившись с официанткой, они вышли на улицу — асфальт ещё блестел от влаги, а воздух был пронизан лёгкой прохладой и свежестью. Рена глубоко вдохнула: в ноздри ударил терпкий запах мокрого асфальта и прелых листьев. Парк встретил их тишиной и безлюдностью — ни спешащих прохожих, ни шумных компаний, лишь редкие голуби перебегали дорожки, подбирая рассыпанные крошки. Темы разговора менялись раз за разом. Они шли вдоль аллеи, где деревья стояли ровными рядами, словно почётный караул. Шерри то и дело наступала в лужи, разбрызгивая воду, но лишь хохотала в ответ, ничуть не смущаясь. Ветер игриво подхватывал подол юбки Ренэрин, норовя задрать его выше колен. Девушка машинально одергивала ткань, пока Шерри не заметила её неловких движений.

— Да ну его, этот ветер, — фыркнула она, стягивая толстовку. В мгновение ока она завязала её на талии Рены, оставшись в одной футболке. — Так лучше?

— Спасибо, — улыбнулась Рена, чувствуя, как тепло от вещи подруги передаётся и ей.

Они подошли к берегу реки. Вода текла спокойно, отражая серое небо и голые ветви деревьев. Шерри помогла подруге спуститься на причал — старые доски слегка поскрипывали под ногами. На другом берегу мелькали автомобили, их фары прорезали сумрак, будто светлячки в ночи. Оглядевшись и убедившись, что рядом никого нет, Рена ловко взобралась на перила, свесив ноги над водой. Шерри, не раздумывая, последовала её примеру — так же легко и уверенно.

Солнце, наконец, пробилось сквозь облака, согревая кожу. Лучи отражались от водной глади, рассыпаясь бликами.

— И это осень? — со смехом проронила Шерри, запрокидывая голову к небу. Её голос звучал легко, игриво, словно поддразнивая саму природу.

— Да, — согласилась Рена, поворачиваясь к подруге. Её глаза искрились смехом, отражая солнечный свет.

— Тебе везёт, — вдруг добавила Шерри, глядя куда-то вдаль.

— В каком смысле? — Рена удивлённо приподняла бровь, резко повернувшись к подруге. Шерри помолчала, подбирая слова. Потом повернулась к ней, и в её взгляде было что-то непривычно серьёзное.

— У тебя очень красивая внешность. Золотые длинные волосы, серые, я бы даже сказала серебряные глаза… Всё бы отдала, чтобы быть похожей на тебя.

Рена замерла. Для неё эти слова звучали абсурдно. В её глазах Шерри была воплощением красоты: смуглая кожа, отливающая бронзой, короткие чёрные волосы, подчёркивающие высокие скулы и тонкие черты лица. Карие глаза подруги всегда смотрели уверенно, почти пугающе, будто она готова была бросить вызов всему миру. Она была высокой, подтянутой, с той внутренней силой, которая чувствовалась даже в походке. А Рена… Её кожа была бледной, почти фарфоровой, не загорала даже под палящим солнцем. Золотистые волосы и серебристые глаза всегда выделяли её из толпы — и не всегда в хорошем смысле. Она была хрупкой, худее большинства сверстниц, и иногда ловила на себе взгляды, в которых читалось что-то вроде: «Что с ней не так?» Но рядом с Шерри всё это теряло значение. Подруга была для неё как сестра — надёжная, неуязвимая, способная одним словом отогнать любые страхи. Время незаметно перевалило за полдень. Девушки шли вдоль дороги, мимо бесконечных многоэтажек, оживлённо обсуждая что-то — то споря, то заливаясь смехом. Где-то вдалеке слышались детские крики: ребята носились по двору, лазали по горкам, играли в догонялки и заливисто хохотали. Пейзаж вокруг почти не менялся, будто они шли на одном месте. Подруги даже не заметили, как оказались у дома Ренэрин.

— До связи! — Шерри махнула рукой, разворачиваясь. — Завтра созвонимся!

Рена кивнула, направляясь к подъезду. Проходя мимо детской площадки, она вдруг ощутила на себе чей-то пристальный взгляд — будто невидимые глаза сверлили спину. Резко обернувшись, она огляделась: двор был пуст. Только качели слегка покачивались, будто кто-то только что с них соскочил. По спине пробежал холодок. Девушка ускорила шаг, почти бегом бросившись к подъезду.

В квартире было тихо и пусто — мама с отчимом работали допоздна. Закрыв дверь на все замки, она прошла в гостиную, включила телевизор, но звук казался далёким, нереальным. Пытаясь успокоиться, она уткнулась лицом в подушку, но мысли не давали покоя. Подняв голову, она невольно посмотрела на кулон, висевший на шее. Сняв его, она медленно провела пальцем по узорам. Линии казались знакомыми и в то же время загадочными, будто хранили в себе ответы на вопросы, которых она ещё не задала. Воспоминания нахлынули волной. Рена сжала подвеску в ладони и закрыла глаза.

***

— С днём рождения, Рена! — восторженно воскликнула мама, осторожно входя в комнату с большим тортом. Одиннадцать мерцающих свечей отбрасывали трепетные блики на её лицо, а сладкий аромат ванильного бисквита наполнил пространство.

— Ух ты! — Рена подскочила на кровати, глаза её засияли, как две яркие звезды. Она спрыгнула на пол — ноги утонули в мягком ворсе ковра, лежавшего у кровати. Мама с отчимом присели на корточки, держа торт на уровне девочки. Рена подбежала к ним и замерла, заворожённо разглядывая творение: белоснежная глазурь, россыпь разноцветной кондитерской посыпки, завитки крема по краям.

— Задуй свечи и загадай желание, — мягко произнёс мужчина, поправляя очки. Его голос звучал особенно тепло в этот момент.

Девочка закрыла глаза, на мгновение застыла, собираясь с мыслями, а затем с размаху задула все свечи разом — пламя дрогнуло и погасло, оставив после себя тонкий дымок и лёгкий запах воска. Мама передала торт супругу и достала небольшую винтажную шкатулку. Та переливалась в свете утра, будто сотканная из лунных бликов. Металл был незнаком Рене — не золото и не серебро, а что-то более таинственное, с перламутровым отливом. На крышке был выгравирован сложный узор: переплетающиеся листья и цветы, словно застывшие в вечном танце. По бокам шкатулки располагались изящные ручки для переноски, украшенные крошечными завитками.

— Это тебе, милая, — мама протянула шкатулку дочери с особой бережностью, будто передавала не вещь, а частицу чего-то сокровенного. Рена с трепетом приняла подарок, её пальцы слегка дрожали. Она открыла крышку — на бархатной подушечке лежал золотой кулон в форме полумесяца, соединённый с нежно-розовым кристаллом, который мягко мерцал, словно внутри него теплился собственный свет. Девочка подняла взгляд на маму, в её глазах читалось изумление:

— Ты же говорила, что это очень дорогой кулон и ценная семейная реликвия… Ты сама запрещала мне его трогать, боялась, что я могу его потерять. А теперь просто так отдаёшь?

— Да, — улыбнулась мама, нежно погладив девочку ребром указательного пальца по щеке. — Ты уже взрослая. Твой отец получил этот кулон примерно в твоём возрасте от своих родителей. Теперь пришла твоя очередь хранить его.

Рена осторожно взяла шкатулку, не отрывая взгляда от украшения. Кулон действительно был необычным — он словно жил своей собственной жизнью, притягивал взгляд, манил прикоснуться. Линии полумесяца были плавными, почти текучими, а кристалл переливался всеми оттенками розового, будто в нём застыл рассвет.

— Спасибо, мамочка! — воскликнула Рена, бросаясь в объятия матери. — Обещаю, что никогда не потеряю его и не сниму. Никогда-никогда!

Она прижала кулон к груди, чувствуя, как внутри разливается тепло — не только от радости, но и от осознания, что теперь она стала частью какой-то большой, древней истории, которую её семья хранила годами

***

— Отец… — едва слышно прошептала она, не сводя глаз с кулона. Взгляд словно приклеился к розовому кристаллу, играющему бликами в свете настольной лампы. — Может, во всём его вина?

Держа украшение на цепочке, Рена раскачивала его вперёд-назад, наблюдая за ритмичным движением — словно за маятником старинных часов. Свет преломлялся в гранях кристалла, рассыпаясь на стене крошечными радужными зайчиками. Но вместо успокоения этот мерный танец лишь усиливал тревогу. Мысли о том старике не отпускали — они вцепились в сознание, как колючки репейника. Каждый раз, глядя на кулон, Рена заново переживала ту встречу: дрожащие руки старика, его остекленевший взгляд, отчаянную хватку, с которой он схватил её за запястье.

В памяти эхом отдавались его слова:

«Вы похожи на него… Вы должны пойти со мной! Этот кулон! Он очень ценен!»

«Похожа на него? — мысленно повторила Рена. — На кого? Из-за моих глаз или из-за кулона? Что вообще происходит?»

Голова шла кругом. Мысли метались, сталкивались друг с другом, рождая лишь новые вопросы без ответов. Боль в висках нарастала, отдаваясь пульсацией в кончиках пальцев. Отойдя от дивана, Рена подошла к зеркалу. В отражении — бледное лицо, мешки и эти самые глаза… Глубокие, серебристо-серые, словно предрассветное небо. По словам мамы, они были отцовским наследием — загадочные, почти потусторонние. С детства Рена старалась прятать их: опускала взгляд, отворачивалась, избегала прямого контакта. Другие дети шептали за спиной, показывали пальцем, а кто-то и вовсе называл её «странной». Она привыкла считать свои глаза уродством, чем-то, что выделяет её не в лучшую сторону.

Миновала полночь. Тяжёлая усталость навалилась вдруг, словно мешок с песком, но покоя не принесла. Рена бросила взгляд на часы — стрелки давно перешагнули время, когда родители должны были вернуться с работы. Их всё не было. Она заперла дверь лишь на один замок — обычно она проверяла все засовы трижды, но сейчас сил не осталось даже на это. Оставив в прихожей включённый свет — слабый жёлтый маяк в темноте квартиры, — Рена направилась в свою комнату.

Как по волшебству, сон испарился, стоило огням погаснуть и тьме окутать пространство. Девушка металась с боку на бок, простыни сбились в комок у ног. Сверху доносились топот и крики соседских детей — они прыгали, смеялись, не подозревая, что где-то внизу другая девочка сгорает от тревоги. Рена легла на спину, устремив взгляд в потолок. В темноте он казался бездонной пропастью. По привычке она нащупала кулон на шее, слегка натянула цепочку. Пальцы коснулись холодной поверхности металла и кристалла — такой же холодной, как страх, сковавший её изнутри.

«Кто ты, отец? — беззвучно спросила она, обращаясь к тишине. — И что ты оставил мне вместе с этим кулоном?»

Тиканье часов на тумбочке звучало слишком громко, отсчитывая секунды, которые растягивались в часы. Рена закрыла глаза, но перед внутренним взором снова возник старик, его дрожащий голос и слова, которые теперь казались не просто криком отчаявшегося человека, а ключом к чему-то большему.

3 глава

Мрачный лабиринт, окутанный тьмой, возвышался перед ней — бескрайний, зловещий, простиравшийся, казалось, на сотни, а то и тысячи километров. Его высокие стены из колючих кустов уходили ввысь, скрывая за собой неведомые ужасы. Рена вглядывалась в эту живую изгородь, но не могла разглядеть даже верхушек тернистых ветвей. Из глубины лабиринта доносились странные звуки — то ли стоны, то ли вой, то ли шёпот, сливающийся с дыханием ветра. Всё внутри неё кричало: «Не ходи туда!» Но словно под гипнозом, она сделала шаг вперёд, затем ещё один, приближаясь к тёмному проёму входа. Пустыми, почти безжизненными глазами девушка вгляделась вглубь лабиринта и переступила порог. Колючки тут же впились в кожу, оставляя тонкие царапины. Она шла осторожно, затаив дыхание, прислушиваясь к каждому шороху, стараясь не сбиться с пути. Темнота сгущалась, поглощая последние отблески света. Рена едва различала очертания стен, будто растворяющихся в чернильной мгле. Вдруг она услышала шипение — тихое, зловещее — и увидела пару горящих глаз, наблюдающих из тьмы. Она замерла, боясь пошевелиться. Острый запах горящего мускуса наполнил воздух, обжигая ноздри. Сердце забилось чаще, толкая её на шаг назад.

Из тьмы медленно выползало нечто. Оно возвышалось над девушкой, словно воплощение древних кошмаров. Чёрная чешуйчатая плоть, будто выросшая из самой бездны, мерцала в полумраке. Горящие красные глаза пронзали душу, словно раскалённые клинки. Дьявольские когти, острые как бритва, могли разорвать всё на своём пути, а низкий рык разрывал маслянистую тишину ночи. Существо было выше двух метров, его массивное тело, явно весом больше тонны, давило своей мощью. Рена затаила дыхание, медленно отступая. Спиной она почувствовала колючую стену — шипы впились в кожу, но она едва ли ощутила боль. Босые ноги что-то обхватило — холодные пальцы с длинными ногтями царапали кожу, вызывая дрожь. Ренэрин задрожала, и это, казалось, лишь веселило монстра. Она закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться, отыскать выход из этого кошмара. Сердце колотилось как бешено, что, казалось, вот-вот да вырвется из груди. Взгляд твари, полный злобы и жажды мести, прожигал насквозь.

«Бежать», — пронеслось в голове.

Рык монстра разорвал тишину, и Рена бросилась прочь. Она мчалась по чёрным тропам, не разбирая дороги, чувствуя, что каждый шаг может стать последним. Сердцебиение отдавалось эхом в ушах, смешиваясь с шорохом колючих ветвей, цепляющихся за одежду.

Она мчалась сквозь извилистые коридоры, задыхаясь, едва различая дорогу. За спиной раздавались тяжёлые шаги и низкий рык — монстр настигал. Каждый удар сердца отдавался в груди острой болью, будто рёбра вот-вот треснут. Поворот, ещё поворот — она не разбирала пути, лишь слепо бежала вперёд, пока впереди не мелькнул слабый… едва заметный людскому глазу. Он манил, обещая спасение, и Рена устремилась к нему, собрав последние силы. Ноги подкашивались, дыхание сбилось, но она продолжала бежать, цепляясь за эту тонкую надежду. Когда до выхода оставалось всего несколько шагов, воздух вдруг наполнился странным шорохом. Колючие кусты зашептались, зашевелились, словно пробуждаясь от долгого сна. Земля под ногами задрожала, глухо загудела, и в тот же миг огромная стена из переплетённых ветвей вырвалась из-под земли, перекрывая ей путь. Девушка застыла, не веря своим глазам. Это конец! Повернувшись к стене спиной, она видела как тварь приближалась. Она вжалась в колючую стену, чувствуя, как шипы впиваются в спину. Боль была ничтожна по сравнению с ужасом, сжимающим сердце. Тишину разорвал низкий, нечеловеческий голос, прокатившийся по лабиринту, словно раскат грома:

— Ты не сбежишь от меня. Где бы ты ни была, я всегда найду тебя!

Эхо подхватило слова, множа их, отражая от стен, будто сам лабиринт смеялся над её тщетными попытками спастись. Монстр приближался — медленно, нарочито неторопливо, наслаждаясь её страхом. Его когти скребли по земле, оставляя глубокие борозды. Красные глаза горели в темноте, словно два уголька из адского костра. Рена вжалась в колючую стену, шипы впивались в спину, но она не чувствовала боли — только ледяной ужас, сковывающий тело и разум.

«Это сон, — вдруг пронеслось в голове. — Всё это лишь сон!»

Мысль вспыхнула, как искра. Она закрыла глаза, сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, и мысленно закричала: «Проснись! Проснись сейчас же!»

— Безполезно! — расхохотался монстр. — Ты останешься здесь на всегда! Я поглощу тебя, так же как и их!

Существо сделало шаг вперёд, его когтистые лапы заскребли по земле, высекая искры. Оно склонилось над Ренэрин, вдыхая её страх, как драгоценный нектар. Монстр медленно поднял лапу. Один из его когтей, длинный и изогнутый, словно кинжал, замер у самой щеки девушки. Рена замерла, не в силах пошевелиться, чувствуя ледяное прикосновение металла к коже.

— Ты думаешь, что можешь сопротивляться? — прошипел монстр, и его когтистый палец провёл тонкую линию вдоль её щеки — неглубокую, но жгучую царапину. Рена вздрогнула, ощутив тёплую струйку крови, стекающую по коже. В этот миг отчаяние достигло предела, но вместе с ним в душе вспыхнул протест.

«Нет! Пожалуйста, кто-нибудь!» — про себя, раз за разом повторяла Ренэрин, боясь ещё раз посмотреть на тварь. И в тот самый момент, когда монстр уже готовился нанести новый удар, что-то изменилось.

В воздухе возникло едва заметное мерцание. Оно росло, ширилось, наполняя лабиринт мягким, золотистым светом. Тени задрожали и отступили, шипя, как обожжённые. Монстр зарычал, отпрянул, прикрывая глаза лапами. Его чешуя задымилась, словно соприкасаясь с невидимым пламенем. Свет становился всё ярче, окутывая Ренэрин защитным коконом. Он струился вокруг неё, словно живые нити, сплетаясь в невидимый щит. Монстр отступил ещё на шаг, его красные глаза расширились от ярости и… страха.

— Нет! — взревел он, но его голос уже терялся в сиянии. — Это не конец! Я вернусь!

Тварь отпрянула, растворяясь в тени, словно её и не было. Её силуэт распался на клочья тьмы, которые развеялись, как пепел на ветру. Свет продолжал окутывать Ренэрин, согревая, исцеляя. Он проникал в каждую клеточку её тела, смывая следы страха и боли. В этом сиянии она почувствовала странное спокойствие, будто кто-то невидимый обнял её, защищая. Из света донёсся голос — мягкий, но властный.

— Никто в мире не может ранить тебя, если ты сама не позволишь.

Слова прозвучали эхом, затихая в сознании Ренэрин. Лабиринт начал растворяться, стены таяли, словно туман под утренним солнцем. Свет окутал её целиком, и в этот миг сон оборвался.

***

Ренэрин медленно открыла глаза, чувствуя, как по щеке скатилась слеза. Она села на кровати, тяжело дыша. Сердце всё ещё бешено колотилось, отдаваясь гулким стуком в висках. Ладони были влажными от пота, а на щеке она отчётливо ощущала жжение — там, где монстр оставил царапину. Рена осторожно коснулась лица: кожа была целой, без единой отметины. Комната выглядела привычно: настольная лампа с абажуром в виде созвездий, полки с книгами, письменный стол с компьютером. За окном красовалась безпроглядная тьма.

— Мам? — тихо проронила Рена, но ответа не последовало.

Девушка замерла на мгновение, вслушиваясь в тишину. Дом казался непривычно пустым и каким-то… настороженным. Пройдя в тёмную комнату, она убедилась: дома действительно никого нет. Взгляд скользнул к часам у изголовья кровати — третий час ночи. Беспокойство тяжёлым комком подкатило к горлу, сердце забилось быстрее, будто предупреждая: что-то не так. Выходя из комнаты, Ренэрин улавливала каждый шорох, словно в доме был кто-то ещё. В коридоре царила тьма. Подойдя к входной двери, она заметила: свет во втором коридоре, как и в первом, был выключен.

— Какого чёрта? — тихо произнесла девушка, не решаяс пойти дальше. Нажав на выключатель, Рена зажгла свет и замерла, пристально глядя на лампочку. Та мигнула раз, другой — и загорелась ровным, спокойным светом. Девушка выдохнула, но всё равно простояла ещё пару минут, наблюдая за ней, словно ожидая подвоха. Со светом всё было в порядке. Убедившись, что дверь надёжно заперта на верхний замок, девушка направилась на кухню. После кошмара спать совсем не хотелось — лучше провести время здесь, дожидаясь родителей. Сев на стул и положив телефон на стол, она взяла пульт и включила телевизор. По каналам мелькали новости, старые сериалы… И вдруг — захватывающий фильм, который мгновенно увлёк её. Рена попыталась отвлечься от тревожных мыслей. Звуки наполнили кухню, создавая иллюзию уюта и безопасности. Отрываясь от экрана на мгновение, девушка вдруг почувствовала ледяной сквозняк — он проник сквозь щель в окне и пробежался мурашками по спине. Рена вздрогнула, обернулась, но в кухне никого не было. Тишина давила, а в груди нарастало странное ощущение, будто кто-то стоит за спиной.

Она резко встала и подошла к окну, чтобы закрыть его. Постепенно напряжение отпускало, сменяясь умиротворением. До ушей доносился тихий гул холодильника, стоящего у стены. В стеклянных дверцах верхних шкафов, где хранилась посуда, мерцали отблески экрана. Над духовым шкафом медленно менялись цифры часов. Прошло уже пол часа…

Взяв телефон, она собралась набрать номер мамы, но в этот момент свет в квартире погас. От неожиданности Рена выронила гаджет — тот с глухим стуком упал на плитку. Сердце словно в пятки ушло. Вскочив, девушка на ощупь нашла выключатель и щёлкнула им — безрезультатно. Свет не появился. Подняв телефон, Рена заставила себя дышать ровно. Включив фонарик, она направилась к электрощитку. Подняла крышку, проверила тумблеры — все были подняты вверх. Свет так и не включился. Тревога внутри нарастала. Неярки свет выхватывал из тьмы углы комнат, пока Рена обходила квартиру, проверяя электроприборы. В какой-то момент она заметила, что экран телефона слабо светится — на нём загорелась иконка входящего звонка. Дрожащими пальцами она нажала на иконку и услышала голос мамы:

«Рена, всё ли у тебя в порядке?»

Радость волной накрыла её. Дрожащим голосом она быстро затароторила, пытаясь хоть как-то объяснить происходящее.

«Чёрт. Мы сейчас не можем вызвать электрика», — вздохнула она в трубку.

Внутри всё сжалось. Тёмная, пустая квартира — последнее место, где хотелось бы остаться одной, особенно после кошмара.

— А раньше вы никак не приедете? — голос Ренэрин был растроеным и достаточнро тихим.

«Дорогу перекрыли из-за аварии, пришлось ехать в объезд,» — послышался мужской голос

«Дочка, мы сами не в восторге, но выбора нет, — продолжила мама. — Если страшно, давай я позвоню маме Шерри, или твоей тёте? Переночуешь у них.»

— Думаешь, они не спят? — Рена попыталась рассмеяться, но смех вышел нервным.

«Не думаю, что Шерри из тех спит в выходные ночью,» — мама рассмеялась, и отчим подхватил её смех.

— Я сама дойду до Шерри. Не переживай.

Попрощавшись с мамой, девушка накинула куртку и закрыв дверь, направилась в сторону лифтов.

Идя по холодной, тёмной улице, Рена изредка оглядывалась. Пасмурное небо раскинулось над головой, не давая ни единого шанса звёздам показать себя, а ночной воздух, пронизанный осенней свежестью, обволакивал её, будто пытаясь успокоить. Она направлялась к дому подруги, стараясь идти как можно быстрее. Улица была знакома до мелочей: каждый поворот, каждый фонарный столб, каждый куст у тротуара. Но сегодня всё казалось чужим. Незначительные шумы за спиной заставляли её вздрагивать и оборачиваться — то ли ветер шелестел сухими листьями, то ли чьи-то шаги эхом отдавались в тишине. Сердце сжималось от давящего чувства тревоги, будто кто-то невидимый следил за ней из темноты. Девушка старалась не поддаваться страху, концентрируясь на мысли о предстоящей встрече с подругой. Редкий тёплый свет в окнах домов, пробивающийся сквозь занавески, манил и успокаивал.

Ускорив шаг, Рена почти побежала. Наконец впереди показался дом Шерри. Дрожащими пальцами она ввела код подъезда, толкнула тяжёлую дверь и оказалась внутри. Тёплый воздух вестибюля, запах старого ковра и краски — всё это мгновенно вернуло её в реальность. Поднявшись на этаж, она подошла к квартире. Возле двери, на коврике, стояла Шерри — в спортивных штанах и растянутой футболке, с растрёпанными волосами и улыбкой до ушей.

— А ты чего в пижаме пришла? — рассмеялась та, пригласив Ренэрин пройти. В коридоре горел мягкий, жёлтый свет. Рена невольно улыбнулась в ответ, она повесила куртку и разувшись, направила в комнату подруги. Усевшись на расправленую кровать, Ренэрин обняла подушку.

— А что? Не буду же я в кромешной тьме искать одежду, — хмыкнула она, и обе девушки рассмеялись.

Шерри склонила голову набок, прищурилась и деловито спросила:

— Есть будешь?

— Ты ещё спрашиваешь? Конечно буду. Я голодная, как волк!

— Могу пиццу предложить — вчера вечером заказали.

— Давай.

Шерри выскользнула из комнаты, а Рена, оставшись одна, встала и подошла к шкафу с фигурками. Каждая из них была аккуратно расставлена, подписана, освещена маленькой светодиодной лентой. Шерри обожала коллекционировать персонажей из игр — это было видно по тому, с какой любовью она их хранила. Её комната всегда удивляла её уютом и хаосом одновременно. Посреди помещения висела боксёрская груша, под которой валялись перчатки — видимо, Шерри недавно тренировалась. Белые стены были обклеены постерами: от кадров из культовых фильмов до распечатанных картинок любимых игр. Удлинённый подоконник служил рабочим столом — на нём стоял компьютер, а вокруг в «творческом» беспорядке валялись тетради, ручки, наклейки с напоминаниями и чашка с остатками чая. Напротив, у стены, располагалась двуспальная кровать с пушистым белым пледом, а изголовьем ей служила часть шкафа — и та была украшена наклейками с героями комиксов.

Вскоре Шерри вернулась, балансируя тарелкой с пиццей в одной руке и двумя стаканами в другой. Рена невольно округлила глаза:

— Как ты это всё не уронила?

— Опыт, — подмигнула подруга и, выключив свет, щёлкнула выключателем гирлянды.

Синеватое мерцание разлилось по комнате, очертив контуры предметов, отбрасывая причудливые тени на стены. В этом свете всё стало ещё уютнее — будто они оказались в своём собственном маленьком мире, где нет места страхам и кошмарам.

— Ну что, — Шерри плюхнулась на кровать рядом с подругой, протягивая ей кусок пиццы, — рассказывай. Что случилось?

4 глава

— На сегодня вы все свободны. Не забудьте про домашнее задание, — на иностранном языке произнесла преподавательница лет тридцати и, поднявшись со стула, проводила учеников к выходу.

В просторном коридоре, украшенном табличками на разных языках, уже собрались родители — они с улыбками ждали своих детей. Радостные возгласы и смех наполнили пространство: ребята, едва выйдя из класса, бросались в объятия взрослых, наперебой рассказывая, как прошли занятия. Кто-то демонстрировал рисунки, кто-то увлечённо пересказывал новую тему, а кто-то просто крепко обнимал маму или папу, делясь переполнявшими его эмоциями.

— Ренэрин, можно тебя на минутку? — раздался голос директора языкового центра из бокового коридора.

Рена, уже успевшая повесить куртку на крючок, вздохнула, закинула рюкзак на плечо и направилась к женщине.

— Ты домой одна идёшь? — с лёгким удивлением спросила директриса.

— Нет, за мной Эрдан приедет. Я его на остановке подожду, — с улыбкой ответила Ренэрин.

— Уверена? Может подождешь его здесь? На улице уже совсем темно, я переживаю за тебя.

— Всё в порядке, спасибо, — мягко, но твёрдо ответила девушка. — Там не так уж и мало людей. Думаю, ничего не случится. Если что, сразу забегу сюда.

— Ты уверена? — переспросила женщина, на что Ренэрин лишь одобряюще кивнула. Директриса внимательно посмотрела на неё, будто пытаясь прочесть что-то в глазах, затем улыбнулась:

— Хорошо. Тогда до следующего занятия.

Она развернулась и направилась в свой кабинет, а Рена, проводив её взглядом, вышла на улицу. Прохладный воздух наполнил лёгкие — девушка глубоко вдохнула, наслаждаясь тишиной и неторопливо направилась к автобусной остановке.

Томный осенний вечер окутывал город холодными порывами северного ветра. Дождливых дней становилось всё больше, и воздух пропитался запахом влажной земли и опавших листьев. Рена стояла на остановке, дожидаясь отчима. Её серебристые глаза уставились в пустоту, а пронизывающий ветер будто искал малейшую щель в одежде, чтобы добраться до кожи. Она прижала ладони к груди, пытаясь согреться, но тонкая куртка на худеньких плечах почти не спасала от холода. Внезапно рядом кто-то шевельнулся. Рена краем глаза заметила, как мужчина недалеко от неё повернул голову и посмотрел. Он выглядел так, словно шагнул сюда из другой эпохи: рыжие, почти красные волосы были уложены в вычурную причёску, напоминающую стилистику старинных портретов, а высокий рост придавал ему величественный вид. В нём было что-то неуловимо странное — будто он не принадлежал этому времени и месту. Его взгляд задержался на шее Рены. Кулон слабо мерцал в свете уличного фонаря, отражая случайные блики. Он подошёл ближе и заговорил осторожно, словно боясь спугнуть хрупкую магию этого вечера:

— Прошу прощения, если напугал, но могу я с вами познакомиться? Меня зовут Аракано, — он протянул руку с едва заметной улыбкой.

Рена подняла взгляд на него, не сводя глаз с волос. Краска? Не похоже что волосы крашеные. Слишком хорошего качества, да и цвет такой, словно никогда не выгорал или не смывался. Что-то в нём очень настораживало и в тоже время очень привлекало.

— Рена, — ответила она, нерешительно пожимая его руку.

— Рад познакомиться, мисс Рена. У вас очень необычная внешность, — его взгляд остановился на её глазах. — Вы местная?

— Местная.

Она невольно опустила взгляд, сжав руку в кулак.

— Прошу прощения, если это прозвучало странно. Просто я впервые встречаю такой цвет. Он не серый, как у некоторых людей, а скорее серебристый, точно луна.

— Гены. — кратко бросила она, чувствуя, как в груди что-то дрогнуло.

— Вот как, — протянул Аракано, не сводя взгляда с Ренэрин. — В таком случае, могу я ещё кое-что спросить?

Она кивнула, но невольно сделала шаг назад. Мужчина, не дожидаясь ответа, осторожно коснулся кулона на её шее.

— Откуда у вас эта вещь?

— Это кулон моего отца, — Рена опустила взгляд.

Улыбка Аракано стала шире. Он помолчал секунду, подбирая слова.

— Вы знаете, что это за кулон? — спросил он тихо.

— Да. Кулон который мне отдали родители, что-то ещё? Если нет, то до свидания. — её голос стал резче, в нём прозвучало раздражение. Вначале тот старик, потом этот парень… Почему все так цепляются к какой-то безделушке?

Аракано не отступил. Напротив, он сделал шаг ближе, но так, чтобы не напугать её окончательно. Его глаза словно впитывали каждый её жест.

— Простите, я не хотел вас обидеть, — произнёс он мягче, убирая руку от кулона. — Пр