Kitobdan iqtiboslar На коне бледномmuallif Энди Марино
«Бессонница» – это базис сложной скульптуры, основа, составленная из подобранных предметов, точно уложенных за бессонную ночь. Она создается как средство от любой болезни, способной поразить человека. Противовес всему. Одновременно причина и следствие, бросающие вызов художественным принципам, по которым он научился жить, – тем самым, что гласят, что нет однозначной связи между материалами и тем, что они вызывают. Объекты не служат определенной цели – потому что именно эта дидактическая интенциональность и делает большинство других скульптур, которые он когда-либо видел, такими пресными. И все же за этим вызовом скрывается своего рода захватывающий дух эксперимент, оформленный в квазирелигиозную догму, которую можно связать с Алистером Кроули и ему подобными. Все эти оккультисты знают толк в брендах не больше медийных инфлюэнсеров, да и циничны настолько же.
– У тебя есть кофе?
Бет Два что-то заподозривает. Она прищуривается, и на лоб спадает короткая серая прядь волос.
– Ты же завязал.
– Дьявольские бобы!
Возможно, когда люди постепенно совершенствуются, они уже не могут вечно давать друг другу то, что необходимо каждому из них. Возможно, если ты хочешь этого – то желаешь слишком многого.
Но есть и еще кое-что важное – за этим чувством стоит нечто реальное. Я не имею в виду, что ты мой любимчик, я имею в виду, что у нас есть общая история. Тогда у нас было что-то общее.
после всего случившегося ему больше нечего терять. Но это все ложь. Всегда есть что терять. Ненасытная энтропия обгладывает жизнь до костей.
Стремится заполучить еще один сердечный приступ.
– И разве после этого можно говорить, что он не амбициозен?
некоторые вещи лучше оставить в темноте. Иначе развидеть их не получится. С другой стороны, человеческий разум всегда хорошо справляется с заполнением пробелов.
Его творение, сумма всех тех действий, что он совершал у себя на заднем дворе, субъект, на который он воздействовал, в итоге оказался объектом, решения по которому принимал кто-то другой, и этот другой решил, где и как он будет выставлен. И с какой целью. Странная мысль.
Раньше он никак не мог это сформулировать, но, похоже, это неизбежно – самому стать своим же отцом.
Ларк осознает весь контраст событий 1942 года: в то время, когда Хоппер рисовал своих «Полуночников», удобно расположившись в студии на Вашингтон-сквер, Шостакович сочинял свою симфонию, сидя за промерзшим пианино, когда на улицах немецкие снайперы расстреливали погибающих от голода ленинградцев.