я мечтал, возможно, соблазняясь примерами сэра Уолтера Рэли и Джавахарлала Неру, о радостях одиночного заключения. Ничто, казалось мне, не приносит человеку столько добра, как хороший долгий тюремный срок.
Все твои телесные нужды удовлетворяют специально назначенные для этого служащие; тебя водят есть, не отягощая ни выбором блюд, ни заботами о готовке, оплате и мытье посуды; тебя в определенное время посылают во двор на прогулку; в твоем распоряжении все утренние, дневные и вечерние часы, свободные от помех, когда звучат, провозглашая и утверждая эту свободу, только шаги надзирателя взад и вперед по коридору; ты слышишь лязг открывающихся и закрывающихся дверей в твоем блоке и знаешь, что тебе волноваться нечего, у тебя еще много месяцев отсидки впереди… кто в таких условиях не напишет всемирную историю? Кто в хорошо изолированной, обитой суровым войлоком камере не передумает всех высоких мыслей, не прочтет всех великих книг, а глядишь, даже и не напишет одну-другую сам
