Kitobdan iqtiboslar Доктор, не споткнитесь о поребрик!muallif Жанна Вишневская
То, что терапевт не скажет,
Завтра вскрытие покажет!
1 kishiga yoqdi
Мать-природа – самый хитрый карточный шулер. Она лихо тасует гены, а то, бывает, придержит в рукаве парочку, а потом вдруг выбросит такое сочетание, что родители понять не могут, откуда у них, не умеющих отличить ноту до от ноты соль, взялся наследник, способный на слух подобрать Третий концерт Рахманинова. Или, наоборот, оба родителя закончили с медалями консерваторию по классу скрипки, а ребенку медведь не только на ухо наступил, но и основательно на нем потоптался. Порой и до смертоубийства может дойти, когда у голубоглазых и белокурых мамы и папы в люльке орет чернявый, длинноносый, не по-детски волосатый младенец. В результате папа на кухне пьет горькую, мама, получившая от папы ни за что ни про что, рыдает в ванной, а в спальне крестится на образа на коленях старая прабабка, замаливая свои старые грехи, – это ж надо, через столько-то лет ее ночка с цыганом на сеновале семье аукнулась! Вот такой фокус-покус, а точнее, локус-покус. Потому что место на хромосоме, где расположен ген, называется локусом. Прицепился цыганский чернявый ген к локусу, затаился на четыре поколения, а потом вот вам – цыганочка с выходом
Спицы стучали друг о друга. Одна, две, три петельки. Рядок лицевыми, рядок изнаночными, нитка белая, нитка красная. Ажурное разноцветное вязаное полотно мягкими складками собиралось на коленях. Цвет холодный, цвет теплый, все переплетается в целое, как судьба. Как неоновый холодный свет операционной и теплое одеяло, которое вяжет нянечка, тоже вершительница судьб, потому что от ее заботливых рук зависит чья-то жизнь. Щелк-щелк, как часы, она отстукивает время до утра, когда из больницы потянутся те, кто отработал смену, а на их место придут новые, отдохнувшие и не очень. Они толкаются в метро и автобусах, легонько ударяются друг о друга, как спицы, иногда даже не замечая, что оставляют за собой след – то ли цельное полотно, то ли плотно затянувшийся не к месту узел. А то и сплетут такую паутину, из какой сами не смогут выбраться.
Как солдаты, стояли в метро локоть к локтю женщины, которые могли все, но разучились улыбаться, погрязшие в рутине бесконечных календарных будней. На каждой станции плотно сомкнутые челюсти дверей открывались и изрыгали жеваную порцию пассажиров.
сыплется мокрый белый снег. Липнет к проводам, зависает на карнизах, скапливается, сползает
Она не боялась темноты, потому что страшнее, чем эта жизнь, пустая и бессмысленная, казалось, не было ничего.
В родильном зале радостно суетились и гудели медсестры, нянечки, только старый Косырев сидел на маленькой табуретке и вытирал пот. Теперь стерильность была уже не важна. Все закончилось благополучно, хотя уже готовили операционную для кесарева, когда поняли, что ребенок застрял в канале и появились тревожные сигналы асфиксии и слабости родовой деятельности. Даже вызвали Нурееву.
– Ловко ты наложил вакуум! – похвалила старшая операционная сестра. – Скажи честно, не хотелось Косыреву возиться с кесаревым, а?
Сергей Миронович только пожал плечами.
– Опять течет! – ворчала санитарка и затыкала раковину пеленкой. – Где он запропастился, слесарь этот?
Слесарь Снесарев тоже был личностью легендарной. Он жил прямо в роддоме, в подсобке. А поскольку роддом был старый, и все время что-то ломалось, то слесаря вызывали в родильную и предродовую чуть ли не чаще, чем врача.
Двухэтажный особняк прямо на набережной Обводного канала когда-то принадлежал статскому советнику средней руки, а потом перешел во владение трудящимся и превратился в дом с коммуналками.