Господь коснулся его закоченевших пальцев и, покачав головой, заставил сесть.
– Я ничего не понял, – сказал он, мучительно стыдясь грязных следов на полу, и собственной непокаянности, и почти украденного счастливого чувства согретости, а Господь, опустившись на колено, уже разувал его.
– Что мне делать, Господи? – прошептал он, всей душой осознавая свою неуместность в Его доме.
Господь подошел к двери и плотно-преплотно закрыл ее, задвинул задвижку, и дождь снаружи стал почти неслышим.
– Ты же пришел, – сказал Он, обернувшись. – Остальное решим
