Onlayn kitobni bepul oʻqish  Алиса 2,0: Зазеркалье. Анатомия произведения

muallif Георгий Жуков

Оглавление

Введение. Почему Зазеркалье страшнее Страны чудес

В Стране чудес падают в кроличью нору. В Зазеркалье — входят в зеркало. Разница кажется несущественной, пока не попробуешь сам. Нора имеет дно. У зеркала — нет дна. Есть только бесконечные слои отражений, и в каждом — ты, но чуть-чуть другой. Правая рука становится левой. Время течёт вспять. Слова превращаются в вещи. А главное — ты перестаёшь быть собой, но не замечаешь этого, пока не попытаешься выйти.

Меня зовут Виктор Александрович Селезнев. Мне пятьдесят шесть. Я доктор физико-математических наук, специалист по квантово-электромагнитной томографии мозга. И ещё я шизофреник с двадцатилетним стажем ремиссии. Или не ремиссии? Теперь я уже не уверен. Возможно, я никогда не был болен. Возможно, «шизофрения» — это просто название для способности видеть то, что другие не видят. А нейролептики — не лекарство, а фильтр, который закрывает Зазеркалье, чтобы ты мог жить среди людей, не сходя с ума.

Эта книга — не дневник и не научная монография. Это карта. Карта Зазеркалья, которую я составлял двадцать лет, входя в зеркала и выходя из них, забывая и вспоминая, теряя память и находя её снова. Я не гарантирую, что после прочтения ты сможешь войти туда сам. Но ты точно перестанешь бояться собственного отражения.

А это — первый шаг.

Поехали.

Часть 1. Порог и инверсия

Глава 1. Зеркальная комната: где правое становится левым

Я не думал, что когда-нибудь буду благодарен шизофрении. Но августовским вечером, стоя перед старым трюмо в кабинете квантовой лаборатории, я вдруг понял: именно мой диагноз — точнее, многолетний опыт удержания реальности вопреки тому, что «кажется» — позволил мне заметить это раньше, чем зеркало захлопнуло ловушку.

Всё началось с пустяка. Я вернулся в институт поздно — около одиннадцати. Летняя сессия кончилась, аспиранты разъехались, вахтёр дремал в стеклянной будке, подложив под щёку «Криминальную хронику». Я не стал его будить. Пропуск сработал, турникет клацнул, и я вошёл в коридор, пахнущий озоном, машинным маслом и — чуть заметно — страхом.

Странно. Страх имеет химические маркеры: феромоны, летучие вещества пота, адреналиновое дыхание. В малых дозах это ощущается как металлический привкус. Здесь металл висел в воздухе плотно, как перед грозой.

Мою лабораторию я оборудовал в бывшей комнате для допросов — не из-за эстетики КГБ, а из-за толстенных стен и единственного маленького окна под потолком. Для квантово-электромагнитной томографии нужна изоляция от внешних полей: стены с металлической сеткой, двойной пол, фильтры на проводке. И зеркало. Трюмо осталось от прошлых хозяев — массивное, в тяжёлой дубовой раме, с потускневшей амальгамой. Я не стал его убирать: во-первых, демонтаж антикварной мебели означал месяцы бюрократии, во-вторых — признаюсь — мне нравилось смотреться в него перед уходом. Поправить воротник. Убедиться, что Виктор Александрович Селезнев выглядит как нормальный человек.

В тот вечер я вошёл, включил верхний свет — старые люминесцентные лампы зажужжали и замигали, не желая просыпаться — и замер.

В зеркале было темно. Не то чтобы в нём ничего не отражалось. Отражалось: комната, стол, компьютер, стул. Но словно через чёрный фильтр. Все цвета ушли в сине-фиолетовый спектр, как на старых фотографиях, проявленных с ошибкой. И я сам выглядел не так.

Я подошёл ближе. Отражение подняло левую руку, когда я поднял правую. Проверил снова: правая — левая, левая — правая. Обычно зеркало меняет правое и левое относительно меня, но тут оно меняло их относительно пространства. Я поднёс к стеклу палец. Отражённый палец коснулся моего с другой стороны — и я почувствовал холод. Не тот, когда прикасаешься к стеклу, а тот, когда кто-то прикасается к тебе с обратной стороны реальнос