Kitobdan iqtiboslar Баллада о Дарси и Расселлеmuallif Морган Мэтсон
— Народ, вмешаюсь немного, — смущенно заговорил пилот Скотт. — Просто хочу вам сказать, что я на том же канале и все слышу. Переключаюсь на второй канал, посадка через десять минут.
1 kishiga yoqdi
тогда мы тоже что-нибудь придумаем. Может, через неделю все закончится. Может, не закончится никогда. Я внезапно поняла: единственный способ это выяснить — жить дальше.
— Эй, — шепнула я ему на ухо, — вот тебе забавный факт.
Расселл чуть отстранился и выжидательно приподнял бровь. Я вдохнула поглубже и выговорила:
— Кажется, я тебя люблю.
Расселл улыбался мне глазами, губами — всем лицом.
— Точно забавный, — согласился он. — Потому что я-то уверен, что люблю тебя.
На секунду вернулась мыслями к той девушке, которой была в августе. Прикидывающейся, что ей наплевать на Джиллиан, страшащейся будущего, стесняющейся попросить зарядник у незнакомых людей. Я с изумлением поняла, что за несколько месяцев можно полностью измениться. Я в том же месте, но кажется, что миллион лет спустя
Но однажды во вторник, открыв почту, я, совершенно того не ожидая, увидела письмо от Расселла; в теме стояло: «БАЛЛАДА О ДАРСИ И РАССЕЛЛЕ».
Это были слова к песне. Песне про двоих, которые встретились совершенно случайно, узнали друг друга за одну ночь, потом их пути разошлись, но они постоянно думают друг о друге — в основном, сами того не зная, одновременно, на расстоянии во много тысяч миль.
Мостик между нами восстанавливался небыстро, ведь нужно было сделать его достаточно прочным, чтобы он выдержал натиск ветра, если погода испортится снова.
— Мне правда пора.
— Тебе нужно успеть на самолет, — произнес он, улыбнувшись. — Чтобы завоевать весь мир.
Я улыбнулась тоже:
— Ну… может, еще встретимся через несколько месяцев? Или нет.
— Автовокзал в Джессе. Двадцать первое декабря. Шесть часов.
— До встречи.
посмотрела на него и увидела сразу всех Расселлов.
Тех самых, которых успела узнать за последний день. Расселла, который тянется погладить меня по волосам, — мы лежим на одной подушке. Вытаскивает из машины мой чемодан, не позволяет мне делать это самой. Читает мне вслух, пока мы едем через пустыню в Неваде. Помогает поменять колесо — терпеливо, с постоянными шутками. Шагает в свете луны, держа на руках сонную собачку. Скандалит со мной рядом с офисом своего отца — мы оба орем, ни один не готов отступиться. Пересекает, шагая со мною в такт, футбольное поле и несет пакет с тако. И, наконец, я увидела незнакомца на автовокзале, симпатичного парня, которому сказали, что я его искала. Я вдохнула поглубже, потянулась к его лицу, заключила его в ладони.
Осознав это, я вдруг поняла: это не оттолкнешь, не отбросишь.
Может, я снова не вижу ничего, кроме черного и белого? Вот и вбила себе в голову, что бывают либо отношения на расстоянии, либо никаких.
И тут сквозь черное и белое вдруг проступил неожиданный оттенок серого.
Я обернулась, увидела, что Расселл поднялся со скамьи и пошел прочь.
В кои-то веки я не стала ни колебаться, ни раздумывать.
Я развернулась, чтобы спуститься с лестницы обратно к нему.
И бросилась бегом.
Но по большей части мы вели совершенно иной разговор — его губы и ладони, мои запястья, наши переплетенные ноги, и я увидела его полностью и полностью показала ему себя.
И все это казалось таким правильным и естественным. Я чутьем поняла, что эти дурацкие — и прекрасные — четыре дня промашек и ошибок, автобусов, вертолетов и машин, счастливых совпадений и поворотов судьбы привели меня именно туда, куда я всегда стремилась.