Kitobdan iqtiboslar Дело двух Феликсовmuallif АНОНИМYС
, мимы и музыканты, облюбовавшие окрестности собора, ясно свидетельствовали о том, что они – возлюбленные дети Божьи и простится им гораздо больше, чем всем другим, а может быть, и больше, чем они сами бы того хотели
3 kishiga yoqdi
– Я – Буль, – отвечал человечек, – тот самый злосчастный Буль, о котором вы наверняка много слышали. Изволите ли видеть, я наполовину русский, наполовину датчанин и наполовину британец…
– Всего, таким образом, в вас одного вмещается целых полтора человека, – прервал его Нестор Васильевич, который был силен в математике еще со времен кадетского корпуса. – Вас бы надо показать Эйнштейну или другому понимающему человеку, вы же просто опровергаете все законы физики.
– Вам угодно смеяться надо мной, – горько заметил Буль, – а между тем я пришел покаяться в тяжелейшей своей вине.
Загорский осведомился, по какому именно обряду желает он каяться – православному, католическому или протестантскому. Или он, может быть, господин Буль имеет в себе еще и четвертую половину – еврейскую?
– Это было бы не совсем удобно, – заметил Нестор Васильевич, – в иудейской традиции я не силен и едва ли могу заменить вам хорошего раввина.
2 kishiga yoqdi
что если в жизни человека нет любви, он считай, тот же самый мертвец и есть, и даже, может быть, еще чего похуже…
1 kishiga yoqdi
«К чему стадам дары свободы? Их должно резать или стричь».
– Почти, – улыбнулся князь, – хозяйка «Мезонета» мадам Токарева предложила мне войти с ней в долю.
Герои Толстого – аристократы, люди в самой своей основе гармонические, для них естественно хорошее расположение духа. Герои же господина Достоевского – все сплошь разночинцы, какие-то подпольные существа, нервические, желчные и склонные к преступлению.
Пушкин: «К чему стадам дары свободы? Их должно резать или стричь».
Ностальжи придумали русские, чтобы оправдать хандру и дурной
люди в самой своей основе гармонические, для них естественно хорошее расположение духа. Герои же господина Достоевского – все сплошь разночинцы, какие-то подпольные существа, нервические, желчные и склонные к преступлению. В них если и образуется что-то доброе, то растет с таким неимоверным трудом, что кажется, уж проще было бы ему и вовсе умереть.
Он любовался княгиней и вспоминал о персонажах Льва Толстого, о всех этих графах и князьях, которые странным образом умудрялись объединять в себе сильные душевные порывы с какой-то необыкновенной добротой и веселостью. Вот чем отличается граф Толстой от Достоевского. Герои Толстого – аристократы,