, я ее осчастливил — хотя бы в этом я мог быть уверен. Она улыбалась мне, я говорил ей: «Я тебя люблю!» И ее лицо радостно озарялось в ожидании других таких же — увы, лживых! — слов; но какое это имело значение, если я твердо решил никогда ее не разочаровывать? Я любил ее, мы собирались пожениться, она с радостью убеждалась, что я больше не отмериваю время, проведенное с нею. И в восторге обнимала меня, восклицая:
— Какой ты милый!
— Я не милый, я просто люблю тебя.
— Потому и милый, что любишь.
Бедняжка — она и не подозревала, что каждая потерянная минута отныне была для меня спасенной минутой: я желал только одного — развеять свою жизнь по ветру, чтобы она нигде не оставила от себя и следа.
