Нежность
Чуткость Беллы Ахмадулиной к звуку, музыкальность ее стихов были замечены с первых сборников (этому соответствовали и названия "Струна", "Уроки музыки"). Ее стихи узнаваемы с одной строки благодаря оригинальности поэтических образов, своеобразию лексики и синтаксиса, индивидуальной аннотации. Стихам Ахмадулиной присущ особый распев, они во многом ориентированы на звучание, не случайно некоторые из них стали известными песнями. Музыка и поэзия - две родственно близкие стихии - живут нераздельно в ее стихах.
Yosh cheklovlari: 16+
Huquq egasi: Издательство ЭКСМО
Nashr sanasi: 2022
nashriyot: Издательство «Эксмо»
Qogʻoz sahifalar: 130
Taassurotlar 2
👍Tavsiya etaman
🔮Dono
💞Romantik
💧Achinarli
Волшебная, чуткая, великая, всеми воспетая и всех воспевавшая Белла Ахмадулина. Женское лицо шестидесятников всегда поражало своими пронзительными и личными стихами, стихами к людям — те же Мандельштаму в память всегда до слёз, стихами о чувстве места и родине, о мгновении жизни. Истинно великая. Сам сборник неплохой, и хорошо перечитывать любимое, ещё и немного поздней поэзии.
Iqtiboslar 72
Средь живых – прав навеки, кто волен,
средь умерших – бессмертен, кто прав.
2 kishiga yoqdi
Не уделяй мне много времени…»
Не уделяй мне много времени,
вопросов мне не задавай.
Глазами добрыми и верными
руки моей не задевай.
Не проходи весной по лужицам,
по следу следа моего.
Я знаю – снова не получится
из этой встречи ничего.
Ты думаешь, что я из гордости
хожу, с тобою не дружу?
Я не из гордости – из горести
2 kishiga yoqdi
Каков мерзавец! Пусть он держит речь.
Нет полномочий у его злодейства,
чтоб тесноту природы уберечь
от новизны грядущего младенца.
Пускай договорит он до конца,
простак недобрый, так и не прознавший,
что уж слетают с отчего крыльца
два локотка, два крылышка прозрачных.
Ах, итальянка, девочка, пра-пра —
прабабушка! Неправедны, да правы
поправшие все правила добра,
любви твоей, проступки и забавы.
Поникни удрученной головой!
Поверь лгуну! Не промедляй сомненья!
Не он, а я, я – искуситель твой,
затем, что алчу я возникновенья.
Спаси меня! Не плачь и не тяни!
Отдай себя на эту злую милость!
Отсутствуя в таинственной тени,
небытием моим я утомилась.
И там, в моей до-жизни неживой,
смертельного я натерпелась страху,
пока тебя учил родитель твой:
«Не смей! Не знай!» – и по щекам с размаху.
На волоске вишу! А вдруг тверда
окажется науки той твердыня?
И все. Привет. Не быть мне ни-ко-гда.
Но, милая, ты знала, что творила,
когда в окно, в темно, в полночный сад
ты канула давно, неосторожно.
А он – так глуп, так мил и так усат,
что, право, невозможно… невозможно…
Благословляю в райском том саду
и дерева́, и яблоки, и змия,
и ту беду, бог весть в каком году,
и грешницу по имени Мария.
Да здравствует твой слабый, чистый след
и дальновидный подвиг той ошибки!
Вернется через полтораста лет
к моим губам прилив твоей улыбки.
Но беговым суровым облакам
не жалуйся! Вот вырастет твой мальчик —
наплачешься. Он вступит в балаган.
Он обезьяну купит. Он – шарманщик.
Прощай же! Он прощается с тобой,
и я прощусь. Прости нас, итальянка!
Мне нравится шарманщик молодой.
и обезьянка не чужда таланта.
2 kishiga yoqdi