Onlayn kitobni bepul oʻqish Истоки моих поступков. Книга 1
muallif Никита Капернаумов

Toʻliq oʻqish va tinglash

Bepul parcha

Шрифты предоставлены компанией «ПараТайп»

Для тех, кого заинтересует личность автора. Реконструкция первых тринадцати лет жизни (до 2007 года). Одна из самых больших автобиографий детства — более полумиллиона слов в четырёх книгах.

Данная версия — цензурированная для интернет-магазинов.

18+

>>> Часть 3 текст 3. Манка,,, вырвало,,, клизма,,, страх перед неизвестным своим организмом,,, дневник первых слов,,, «У нас в доме лев»,,, знакомость,,,.//// кяйю ёё яюмкщ амкээ. \\\\

>>> Часть 3 текст 4. Выходим гулять со Львы Кассиля,,, в магазин с мамой на площади,,, воспоминания о набережной и тюльпанах,,, обратно домой по Театральной.

>>> Часть 3 текст 5. То ли сон,, то ли явь о празднике на площади,,, парк,,, карусели,,, слабак ли я,,, Рита,,, дядь Серёжа,,, кроватка.

>>> Часть 3 текст 6. Игры на полу в зале,,, пуговицы,,, фильмы Михалкова,,, серость бытия,,, кроссовки с дырочками как у дяди Серёжи,,, про пляж,,, белые плиты музея,,, мороженое,,, на маленьком велосипеде по квартире,,, отец делает мебель для маленькой комнаты.

>>> Часть 3 текст 7. Заболел,,, лечимся,,, приходит врач.

___Часть 4.

>>> Часть 4 текст 1. Идём в поликлинику.

>>> Часть 4 текст 2. Экскурсия по поликлинике,,, первые два этажа.

>>> Часть 4 текст 3. Третий этаж садизма и остаток поликлиники.

>>> Часть 4 текст 4. В Саратове были,,, джонснз-бейби.

>>> Часть 4 текст 5. ////Нгжкэ мжрщиз,,, \\\\ поход к дедам.

>>> Часть 4 текст 6. Заклеивание окон,,, писиюсь,,, первый снег,,, на санках к бабе,,, немного про двор у дедов,,, про тройные зеркала,,, обратно на Гавеле,,, на Горького в фотосалон,,, троллейбус.

>>> Часть 4 текст 7. Первый сознательный Новый год.

___Часть 5.

________________Новый год.

>>> Часть 5 текст 1. Утро нового года.

>>> Часть 5 текст 2. Дед мороз и у дедов,,, все книжки,,, букварь,,, лопаты,,, хоккей.

>>> Часть 5 текст 3. На кухне Льва Кассиля,,, Москва,,, маяк,,, Россия,,, открытки,,, новые обои,,, день рожденья,,, весна на полу в зале,,, журнал «Большая игра».

>>> Часть 5 текст 4. Робот полицейский,,, вермишель.

___Часть 6.

>>> Часть 6 текст 1. Белый медведь в парке,,, как всегда болею,,, клизма,,, цыганки,,, пальмы,,, Рики-тики-тави и змеи,,, ходим к бабКлаве,,, к дедам,,, утро на Фрунзе.

>>> Часть 6 текст 2. Едем на дачу с дедами.

>>> Часть 6 текст 3. Устройство дачного участка дедов.

>>> Часть 6 текст 4. На Фрунзе познаю окружающую среду,,, вечер на Фрунзе,,, парад коров,,, соседи на Фрунзе,,, на голубом велосипеде по Фрунзе сложно, соседи по сторонам от нашего дома.

>>> Часть 6 текст 5. Вечер на Фрунзе,,, парад коров,,, соседи на Фрунзе,,, на голубом велосипеде по Фрунзе сложно, соседи по сторонам от нашего дома.

___Часть 7.

________________Лето до детсада.

>>> Часть 7 текст 1. Тариндра-дуриндра,,, собираемся в Саратов,,, поехали в цирк.

>>> Часть 7 текст 2. Заезжаем в Саратов,,, на представлении в цирке.

>>> Часть 7 текст 3. В Крытый рынок,,, в Детский мир.

>>> Часть 7 текст 4. Идём по Кирова,,, в парикмахерскую.

>>> Часть 7 текст 5. Дальше по Кирова,,, в кафе и пирожные,,, конец прогулки по Кирова.

>>> Часть 7 текст 6. Идём гулять утром с отцом по площади,,, карусель цепочная,,, тина,,, катамараны,,, камни,,, спуск Солдатов,,, Пристань смелых.

___Часть 8.

>>> Часть 8 текст 1. Поехали с отцом к бабе Вале.

>>> Часть 8 текст 2. Заходим к бабе Вале,,, ужин в бабвалиуме,,, посиделки в зале,,, массаж перед сном.

>>> Часть 8 текст 3. Утро у бабы Вали,,, поехали с бабой Валей на дачу.

>>> Часть 8 текст 4. Дорога до дачного участка бабВали,,, дом-вагончик и участок.

>>> Часть 8 текст 5. Возвращение с бабВалей с дачи,,, купание,,, мигание светом с Ларисой,,, массажи.

>>> Часть 8 текст 6. Баба Валя в профилакторию,,, маска.

___Часть 9.

>>> Часть 9 текст 1. Идём на пляж,,, путь до пляжа.

>>> Часть 9 текст 2. Купаемся,,, греемся,,, про кошельки и деньги,,, зяблик,, трясогуска.

>>> Часть 9 текст 3. Про ////еюрягсёры нзоъйр,,, \\\\психология стыдливого смеха,,, уходим с пляжа.

>>> Часть 9 текст 4. Отец у библиотеки,,, мозайки,,, пазлы,,, шершавое,,, Мойдодыр,,, зарядка,,, мама с «приберись» и узел.

>>> Часть 9 текст 5. Вечером второй раз на пляж,,, жилет,,, песок бисер,,, Саньки,,, чужие люди.

>>> Часть 9 текст 6. Жара,,, бисер киров,,, сны комары.

>>> Часть 9 текст 7. Третий раз на пляж,,, сестрички,,, тема чужих людей и не говорю родителям.

___Часть 10.

>>> Часть 10 текст 1. Снова к бабВале,,, зоопарк и лев,,, к Ларисе.

>>> Часть 10 текст 2. Санта-Барбара,,, диван,,, неприятность дневного сна,,, бабВалины Светы,,, кружок.

>>> Часть 10 текст 3. Идём на пляж с отцом днём,, сестрички там,, всё больше о них думаю,,, приезжают знакомые отца с Валиком.

>>> Часть 10 текст 4. Пазлы,,, идём к дедам,,, с утра у дедов,,, вечером дед со мной за паровозом,,, с утра с отцом на площадь,,, пацан на велосипеде,,, Робин-Бобинщина.

>>> Часть 10 текст 5. В шкафу,,, ////мжрщия,,, чдзмсзю,,, \\\\чужие люди.

>>> Часть 10 текст 6. Ливень радуга,,, новый велосипед,,, гуляем фоткаемся,,, тутовник,,, арбузы.

>>> Часть 10 текст 7. К бабВале на дачу,,, Таи,, Аллы,,, ягоды.

>>> Часть 10 текст 8. В профилакторию,,, уснул,,, на машине в Энгельс на Фрунзу.

___Часть 11.

________________Осень до детсада.

>>> Часть 11 текст 1. Начало очень серой осени,,, гуляем с мамой по серости.

>>> Часть 11 текст 2. Игры в зале с подушками,,, мостик,,,//// нзоъйэ. \\\\

>>> Часть 11 текст 3. Идём на «свиной базар» или «колхозный рынок»,,, барахольщики,,, ряды со шмотками,,, звериная часть базара.

>>> Часть 11 текст 4. Снова про вермишель,,, про стресс с мамой.

>>> Часть 11 текст 5. Мама начала уходить по делам,,, «я от тебя уйду»,,, «вызову милицию»,,, один дома.

>>> Часть 11 текст 6. Вечером кот Леопольд,,, дядя Серёжа заходит на обед,,, не хочу такое серое будущее.

___Часть 12.

>>> Часть 12 текст 1. День рождения бабы Клавы,,, клетка инфантильности,,, телесности,,, снова болезнь,,, дядя Серёжа привозит телевизор.

>>> Часть 12 текст 2. На Фрунзе,,, лопата,,, идиллии,,, горка смелых,,, утро на Фрунзе.

>>> Часть 12 текст 3. Возвращаемся на Льву Кассиля к Новому году,,, пошли предновогодние дни,,, покупка ёлки,,, первые залёты Деда Мороза.

>>> Часть 12 текст 4. Последний день года,,, Никулин в телевизоре,,, приходят знакомые отца Дима Артошкин и Лёша Васильев.

>>> Часть 12 текст 5. Застолье на маленьком столике,,, новогодняя еда,,, Пугачиха,,, прогулка до площади вечером,,, возвращение домой и подарки,,, созвоны и поздравления.

___Часть 13.

________________Новый год перед детсадом.

>>> Часть 13 текст 1. Подарки с утра,,, дни дома,,, к дедам.

>>> Часть 13 текст 2. К новогодней бабеВале,,, к Ларисе,,, к Игорю.

>>> Часть 13 текст 3. К Шурыгиной,,, Король Лев,,, грустный конец праздников.

>>> Часть 13 текст 4. Просто зима пошла,,, болею,,, Морозко.

>>> Часть 13 текст 5. ////Цгйлрмшг,,, нгйпюкщлъв з нплхзв свйдолъв жэяяящ\\\\,,, в поликлинику на анализы.

>>> Часть 13 текст 6. Прогулка все вместе с Валерой,,, Фрунза праздники,,, пушкинские сказки,,, передачи по телевизору,,, игра Чиполино,,, в зоопарк с дедом.

>>> Часть 13 текст 7. К бабВале,,, к Игорю,,, Симбирь,,, шпроты,, вырвало.

>>> Часть 13 текст 8. На Фрунзу,,, на Льву Кассилю,,, купы,,,//// ляпэмрры нзоъйр,,, \\\\несём куда-то мягкие игрушки,,, визит в подозрительное место.

___Часть 14.

________________Начало детсада.

>>> Часть 14 текст 1. Первый день детского сада,,, истерика в детсаду,,, ступор,,, чувство жути и узла в груди,,, стыд только перед определёнными людьми.

>>> Часть 14 текст 2. Все мне какой я взрослый,,, книги про животных,,, жук в тарелке Яны,,, тихий час и молоко вместо крови.

>>> Часть 14 текст 3. Переводят на первый этаж в детсаду,,, Косарев и первая стычка,,, я — плачущий аутсайдер.

>>> Часть 14 текст 4. Во двор на прогулку,,, тянущий узел в груди,,, Артём,,, кошмар обеда,,, формирование ненависти к системе.

>>> Часть 14 текст 5. Дневной сон без сна,,, ненависть к грёбаным чужим людям,,, полдник и ожидание родителей.

>>> Часть 14 текст 6. На Фрунзу после детсада,,, коттедж,,, церковь,,, книги,,, выезжаем с Фрунзы в Саратов,, я как взрослый.

>>> Часть 14 текст 7. Из детсада на Льву Кассиля,,, отец и деды,,, к бабе Вале,,, ТЮЗ,,, в церковь крещение.

>>> Часть 14 текст 8. Поганый детсад,,, чужие не свои воспитатели,,, на игровой площадке во дворе,,, Артём смельчак,,, союз мам,,, на Фрунзе у палисадника,,, начало Алины.

>>> Часть 14 текст 9. Семейное сборище по Ивану на Киселёва в Саратове,,, истерика с шариком,,, с дедами на кладбище.

___Часть 15.

________________Первое лето с детсадом.

>>> Часть 15 текст 1. С бабВалей на дачу ночёвка,,, к разрушенному дому,,, на электричке,,, в Энгельсе гастроном на горького и игры,,, опять к бабВале,,, Иван на «Девятке»,, дарит КАМАЗ.

>>> Часть 15 текст 2. В детсаду,,, про заусенцы,,, общее с чужими через телесность,,, с бабой на серую Фрунзу,,, набор кошечек,,, бабВаля забирает из Энгельса,,, бабВалиум,,, возвращение с отцом и Иван на рынке

>>> Часть 15 текст 3. К бабКлаве на работу на завод,,, на Льве Кассиля новый ковёр,,, на Фрунзе медведки и ядовитости,,, деды близки к пенсии.

>>> Часть 15 текст 4. Змея у палисадника,,, знакомство с Аней Гавелой.

>>> Часть 15 текст 5. Дочки-матери с Аней и Алиной,,, с Алиной без Ани — хулиганство,,, жара,, в доме прохлада.

>>> Часть 15 текст 6. Дальние соседи по Фрунзе,,, катаемся с Алиной по траве,,, жара,,, зовут на Геракла,,, женщина-змея и прочий гениталиум,, а также окаменение навсегда.

>>> Часть 15 текст 7. С какой-то Дашей,,, вокруг меня — одни женщины,,, к Семёновой с Яной,,, Король лев и драконы,,, алые закаты на Фрунзе и король Артур.

>>> Часть 15 текст 8. Район стадиона,,, ознакомительный визит на спортивную гимнастику,,, подтягиваюсь на Фрунзе,,, на даче с дедами,,, с мамой в окружную,, и тут загорелые смельчаки на речке.

___Часть 16.

>>> Часть 16 текст 1. Львакассильная линия,,, ходим на пляж,,, сестрички всё бестолку,,, в Саратов в «Детский мир»,,, Кен,,, загон по масштабу Барби,,, нёрдский интерес.

>>> Часть 16 текст 2. В Саратове на Рахова,,, различие Саратов-Энгельс,,, ассоциации с академизмом.

>>> Часть 16 текст 3. В церковь на музейной площади,,, на набережную,,, старый Саратов,, всякие Братиславы,,, пароходы.

>>> Часть 16 текст 4. В планетарий,,, музыка о ракетах и космосе,,, в саратовский музей.

>>> Часть 16 текст 5. Детсад,,, я — последний приходящий,,, наклейки Короля льва и Пумблик,,, наклейки в жвачках про любовь,,, половые тряпки,,, дневной сон и фантазии с коляской в небе.

>>> Часть 16 текст 6. На один день в другой детский сад,,, в моём детсаду в другую группу,,, загорелый пацан с Королём львом,,, снова плачу,,, Фатюшкин Лёша,,, другие соседи на Фрунзе,,, лавочные посиделки.

>>> Часть 16 текст 7. Резиновая саранча,,, балаган,,, с отцом снова балаган,,, к бабВале после рыбалки,,, беспросветность с сестричек,,, выследил сестричек по дамбе,,, угодливые мои родители.

>>> Часть 16 текст 8. Рассказы отца,,, с бабВалей на площади,, акулы,,, увидел трупа в гробу с бабВалей,,, всё понятно теперь с этой жизнью.

— — — — — — — — — — — — —

.:.

___Часть 1.

.:::.

>>> Предыстория по линии мамы.

.::::.

Я начну с моей прабабки по материнской линии. Звали её Александра, а моя мама с бабой называли её баба Шура. Родилась она примерно в тысяча девятьсот десятых годах и, по рассказам мамы, была бедной и необразованной. Наверное, это было обычным делом для Саратовской области в начале двадцатого века. Сужу по фотографиям тех времён: там одна грязь, бабки в платках и полуразвалившиеся деревянные дома. Ненавижу даже думать о том времени. Муж бабы Шуры, Григорий Гришин, погиб в какой-то войне между Россией и Финляндией — в первом же бою, как мама рассказывала. Его где-то под Выборгом и похоронили. В принципе, всё, что я буду рассказывать о маминой линии, рассказывала мне она сама.

Баба Шура осталась с двумя детьми в Энгельсе — городе прямо напротив Саратова, через Волгу, которая в этом месте шириной три километра.

Вообще, баба Шура происходила из большой мордовской семьи, корни которой были в городе Сердобске. Это в Пензенской области, граничащей с Саратовской. Мордва — народ, который антропологически как-то связан с финнами, хотя проживает в центральной, даже южной России. В основном светловолосые, голубоглазые, невысокие, некрупные. Менталитетом — малоамбициозный, провинциальный народ, чей традиционный уклад ассоциировался с сельской жизнью, сконцентрированностью на личном быте. Последние этнографические стереотипы я уже впитал от отца — к людям с такими чертами быта и мышления он всегда относился иронично-презрительно, и вот он их всегда и называл «мордва», а ещё одним другим словом. Мама тоже употребляла слово «мордвин», но в её случае это было именно по отношению к мужчинам и не для описания личности, а для описания внешности. Обычно это про очень белобрысых. Лично на меня эта акцентуация на моих мордовских корнях тоже повлияла, но это было в юности, когда я хотел быть потомком исконно русских людей, потомком викингов, и расстраивающе обнаруживал, что я потомок тех, кто у викингов были рабами. В моей детской биографии поэтому про этот комплекс вообще не будет.

Баба Шура не умела писать всю жизнь, а умерла она примерно в тысяча девятьсот девяностом году. Во время Второй мировой войны она, как я уже говорил, жила в Энгельсе с двумя детьми — моей бабой Клавой, рождённой в ноябре тридцать седьмого, и дядей Толей. Баба Шура работала медсестрой в больнице возле дома, приносила оттуда остатки еды. Жили они, по рассказам мамы и бабы Клавы, в мазанке из глины, земляной пол которой был ниже уровня земли. На участке был огород. Уровень жизни был ближе к глухой деревне.

Моста через Волгу тогда не было. Пока мост не построили и не открыли в тысяча девятьсот шестьдесят пятом, люди переправлялись через реку на пароходах. Не знаю, сколько людей жило тогда в Энгельсе и Саратове, но в моё время — двести тысяч и семьсот тысяч соответственно.

Надо отметить климат региона: иногда летом плюс сорок, а зимой минус тридцать. Воздух очень сухой — казахские степи начинаются сразу за Энгельсом. Да и за саратовскими, выжженными солнцем и морозом, холмистыми берегами — тоже степь ещё на несколько сотен километров, пока ближе к Москве не начинается ассоциирующийся с Россией лесистый ландшафт. Очень солнечно в Саратовском регионе большую часть года. Много снега зимой.

Моя баба Клава обращалась к бабе Шуре на «вы». Возможно, для тех времён это ещё было нормой. Но отношения там были соответствующие, по рассказам мамы.

Когда баба Клава выросла, она поступила в Политехнический институт, находившийся в Саратове довольно далеко от берега. Не знаю истории её поездок туда. Наверное, это было адом — ездить каждый день в Саратов (около пятнадцати километров, и на всех видах транспорта, кроме самолётов). Может, она жила в общежитии. И я не знаю, почему она вообще решила получать высшее образование, откуда пришло вдохновение. Наверное, без технического образования не было хорошей работы — страна ведь тогда индустриализировалась. Это же был не университет, где читают книги и становятся филологами, а институт, где учились на инженеров. Она становилась инженером, связанным со строительством больших домов. Вроде бы, она потом специализировалась прям конкретно на вот этих наших панельных девятиэтажках.

Она закончила институт и, как было принято, была направлена на несколько лет работать в другой край страны — в город Красноярск. Ничего не знаю о её жизни там, кроме того, что она там сточила себе передние зубы, грызя кедровые орехи — она рассказывала.

Через несколько лет она вернулась в Энгельс. Ей было около двадцати семи. К этому времени мой дед уже переехал жить на соседнюю улицу к своим родственникам. Как я понял, из этой же семьи брат бабы Клавы, Толя, взял себе жену — маленькую мордвинку Люсю (они там тоже были мордвой).

Мой дед Владимир, или просто Вова, воспитывался вместе с несколькими братьями — насколько я знаю — матерью в далёком маленьком городке Ершове на энгельсском берегу Волги. А точнее — даже в каком-то селе там рядом, с названием «Штурм». Это где-то в степях, где уже даже не кони, а верблюды. Мама говорит, что она однажды или дважды ездила туда, и место было предельно бедным. Ещё она рассказывала, что мать деда была огромная, толстая и любила готовить яичницу на жире, от чего её — мою маму, то есть — чуть ли не рвало. Несмотря на сухую степь вокруг, возле Ершова было полно озёр с рыбой, и дед привык к рыбалке. Его братья — не говоря уж о его отце — умерли от алкоголизма. Он же каким-то образом оказался в Энгельсе и учился на сантехника.

Деда Вова всегда отличался молчаливостью. История, которую он рассказал, когда был пьян, по словам мамы, такая: однажды в школе он сказал сентиментальную или смелую реплику на уроке, но дети засмеялись — и он замолчал на всю жизнь. Ещё он был довольно маленький, хотя и симпатичный: тёмные волосы, голубые глаза. А его лицо всегда напоминало мне главного героя «Унесённых ветром» или, точнее, Майкла Мэдсена в фильмах Тарантино.

Он отслужил в армии нормально, пограничником, без происшествий. Его родственники, с которыми он жил в Энгельсе, не говоря уж о моём бабье, с которым он связался, менталитетно были очень мордовские — в смысле, они не признавали никаких возвышенных устремлений, ничего им было не нужно, кроме посиделок возле дома на лавочке и картошки в погребе (эта иллюстрация — в духе отцовских презрительных стереотипов). Мама рассказывает, что все отговаривали деда от того, чтобы стать художником. А он уже рисовал портреты. Вот так он и пошёл в итоге учиться на сантехника в самое простое училище и больше никогда уже никаких инициатив не проявлял.

Мама ничего не знает о своём рождении. Баба с дедом никогда ей на эту тему не рассказывали. Сомнений в том, что она их дочь, конечно, нет — она явно унаследовала их внешние черты. Тем не менее, мне она рассказывала, что, например, когда она меняла мне подгузники, баба Клава комментировала: «Фу, как ты можешь?», и было много других признаков, по которым мама, хоть и скорее иронично, но недоумевала, как же тогда баба Клава занималась ею в раннем детстве.

Трое — баба Клава, дед и мама — жили вместе на протяжении маминого детства. Не знаю точной последовательности квартир, в которых они жили. Всегда было то основное место — главный родовой частный дом — на улице Фрунзе, где жила баба Шура и где мама провела значительную часть детства. Я буду чаще называть тот дом просто «Фрунза». И были также квартиры, которые баба Клава начала получать от государства одну взамен предыдущей. Это же была обычная практика для рабочих людей СССР. И если была семья, то давали хотя бы двухкомнатную.

Первой квартирой, должно быть, была та, которая, по рассказам мамы, была недалеко от Фрунзы — в пятиэтажке, в районе, известном как «Живые и мёртвые» (там дома стояли на месте бывшего кладбища). Мама рассказывает, что бывало даже то, что дети находили кости во вскопанной земле во дворе. Район также был рядом с важным для моей истории местом — городским стадионом. Это целый квартал, где, помимо самого стадиона, на территории много разных спортивных площадок, футбольных полей и рощ деревьев с тропинками для бега.

Весь тот район — «Живые и мёртвые», одноэтажные кварталы вокруг Фрунзы и, в целом, весь восточный Энгельс — всегда был в моём воображении очень советским. СССР же пропагандировал здоровый образ жизни и спорт. Я представлял себе частые соревнования и спортивные игры на том стадионе, духовые спортивные оркестры, представлял всех этих прилежных рабочих советских людей и их детей, пионеров, стекающихся туда в выходной день.

Вдоль того района идёт улица Полиграфическая, одна из основных в городе, по которой оттуда в одну сторону ходили автобусы в центр и дальше в Саратов, а в другую — на дачи, к военному аэродрому (одному из основных в стране) и на главное городское кладбище.

Мама рассказывала, как выглядели похороны в её детстве. Тело в противном красном, почти розовом, гробу с рюшечками клали на кучу цветов и венков в открытый кузов грузовика, и он медленно ехал по Полиграфической к кладбищу, а за ним шла процессия старпёров и бабок в платках. А сначала ещё покойник должен был пролежать дома в гробу три дня, согласно какой-то православной традиции (что странно для атеистического СССР). Возможно, образ похорон конкретно в части процессии по Полиграфической улице сформировался у мамы от особых похорон — может, героев войны, потому что трудно представить, чтобы у всех в городе были такие похороны. А что касается тех трёхдневных традиций с гробом дома, а ещё тазом формалина и подвязываемой челюстью, чтоб не открывалась — это вообще отдельная тема, как это всё отпечаталось на невротичной маме.

Мама ходила в школу номер десять на улице Телеграфная — это недалеко от Волги. Она была в центре района, состоящего исключительно из частных домов, как Фрунза, только чаще ещё беднее. Контингент там жил соответствующий — люди, ходящие в туалет во двор, держащие кур и всё такое. Большая деревня просто.

На Фрунзе на участке, где жила прабабушка в полуземлянке, рядом построили новый дом, полукаркасный, полукирпичный. Строить полноценный кирпичный было дорого, да и не было принято. А эти полудеревянные скоро начинали гнить, скрипеть и легко прованивались.

В строительстве была задействована вся семья. Как я понимаю, к маминому рождению он уж был построен. Деревянные ворота были зелёными, дом был одноэтажным, облицован оранжевым кирпичом. Проходишь через калитку во двор, потом на крыльцо, затем в холодные сени, где валялись сапоги и галоши, мётлы и посуда в шкафчике. Затем главная утеплённая дверь, ведущая сразу на кухню. Справа — мойка, плита, газовая печка и кухонный стол в углу у окна, слева — маленькая жилая комнатка, впереди — дверь в проходную комнатку, из которой вход в вообще крошечную комнатку около трёх квадратных метров, а слева — ещё одна комната — основной зал с двумя окнами. Весь дом — около сорока квадратных метров. Туалета в доме не было. Надо было предугадывать нужду, хватать газету, одевать телогрейку и холодные галоши и, если ещё не поздно, бежать по тропинке в конец двора к вонючему деревянному туалету в морозной темноте. Лишь ближе ко времени моего детства из первой маленькой комнаты сделали туалет внутри дома, но пользовался им только я, так как хозяйка — баба Клава к тому времени — не хотела то ли изнашивать систему, то ли тратить ресурс выгребной ямы, которую по заполнению нужно было откачивать специальной службой, что, в свою очередь, ещё и могло повлечь юридические проблемы, так как по каким-то причинам яма не была и не могла быть узаконена.

В школе, куда ходила мама, была та же проблема. Был примерно семьдесят пятый год, и туалетов внутри здания по-прежнему не было. Они были где-то во дворе — представляю, какие засранные. Во дворе школы ещё было болото с камышом и утками.

Мама не раз рассказывала, как она не могла перестать смеяться в школе, когда все о чём-то хихикали. Это её природная черта, как у меня. В смысле, когда учитель приказывала всем замолчать, другие могли остановиться, а мама — нет. И учитель выгоняла её из класса.

Она с детства ковыряла пальцы — кожу вокруг ногтей. Вся кожа над ногтями у неё была в ранах, и пальцы были как опухшие, хотя руки были тонкие и модельные. К моему времени большие пальцы у неё были всегда самыми «съеденными» — и в грязи, которая никогда полностью не смывалась после чистки картошки.

Какое-то время она занималась спортивной гимнастикой. Это было не в спортшколе на городском стадионе — её ещё не построили, — а в одном здании в центре города, рядом с главной площадью и парком. Вместе с ней занималась ещё её одноклассница Лена Семёнова. На первых порах у мамы шло нормально, но как начались всякие рискованные прыжки через бревно, она бросила.

Также она некоторое время ходила в музыкальную школу на фортепиано. Преподаватель там била учеников указкой по рукам.

Вся мамина семья тогда состояла из следующих людей: прабабка Шура, моя баба Клава, мой дед, сама мама, сын бабы Шуры — Толя, его жена Люся, а также сыновья последних двоих — Валера и Юра. Валера, как знаю, на три года старше мамы. Все восьмеро собирались в родовом доме на Фрунзе на праздники и, кроме моей мамы и её родителей, там жили.

Валера и Юра оба были рыжеватыми, по крайней мере Валера. У Валеры были усы, и ещё глаза у него как-то близко друг к другу, так что вместе с его рыжестью он мне в детстве напоминал варёного рака. Их мать — Люся, которую я в детстве буду называть тётей Люсей, — была простой, скромной и работала медсестрой.////

А ърнй аввмлк ё мваплрзфлнй нзотдгмёж Яюквоя, бёвзйм, оно фрйзаюмёпсшк, мжэянфгмкщл ьмумл. Йлбгэ лкг ющкл нзмкл гваюплябфяпж, кяйю нюроияеюкэ н пнющсёж ёё вд бгсорбэ. Лля, Бэйдню ё зт рлпдб-пладолзз заояиж ям баннг кю Соткёд, з ряй, я рэояв, Яюквоя и кги ияз-сл рвиррюкщлн ннбмллбяипю. Нкю кжйлкт ма ыслк кг амблозию, упэлзию ърн ияз йлёънъ, ж пмкщин а ърн ед апвкю, йлбгэ пэпрзюжэйя кмв, янднаъв пэпрзюжэйя ма ыслк ююав Йиюбв б жф мцводблнж оводмюкзг.

Рязжд «зеляожклаякжю» (э р ге лдяонпжжймл ммё блпонжмёкяижрщ зйгмкм пюй) гиэ кге лд яъиж нггзмрпъэ. Нбжм ояе нкю хйя аглйы рднозпмпёж орябжнкю, инпмпшз ющк нн нтпж кю Соткёт мс внйю, бгв нкю джкэ р онбжсвйюйж, ж лрсрвя аъхгк ктджй ж ойнягркм мозоряи р пдзптэйыкщлё мэкезюлё. Ямс рязми пкрхяж, кюонжлво. Ж лля ннйлзп ьпм япэ езелы. Я гшг онм Ълввйыопйёз амплврзми няни лля ояопйэёъяюкэ йэи л лвпсв, ёёбвпскмл жжяояцгмуюлё. \\\\

Но было и реальное нападение один раз — позже упомяну.

Дед продвигался в своей карьере и теперь работал на городской ТЭЦ. С бригадой они лазили ещё в люки по городу с налобными фонариками что-то чинить, мама, вроде, рассказывала. Ну а вечером он предавался своей наследственной склонности к алкоголю. Баба Клава этого не терпела и устраивала скандалы. Вроде бы она его даже била. По крайней мере, она била маму. В итоге, в общем, у них доходило до того, что дед брал нож и грозился бабу зарезать. Бегал за ней вокруг какого-то стола, по рассказам мамы. Сама мама, естественно, была предельно напугана. Дед в эти моменты просил её уйти в другую комнату и ещё больше взбешивался оттого, до чего баб-Клавины скандалы доводят их дочь. Вот так, по рассказам мамы, было всё детство. То есть, исходя из её рассказов, проблема была не столько в пьющем деде, сколько в том, как баба Клава его пилила и провоцировала выходить из себя.

Потом, не найдя решимости применить нож, дед угомонялся, уходил в своё мрачное забытие, а баба Клава направляла свою злость на маму, наказывая её за малейшую провинность.

Мама рассказывала, что один раз её тревога была настолько сильной и продолжительной, что она не спала двое суток и из-за этого видела в воздухе перед собой будто какие-то звёздочки, а на следующий день не пошла в школу.

Била и издевалась над мамой именно только баба Клава. И только тогда, когда дед не видел. После того как мне исполнилось восемнадцать-двадцать, мама впадала в такую ярость, вспоминая своё детство и отношения с ней, что называла её «чёртовой сукой» и говорила, что убьёт её, как только вернётся в Энгельс (когда мы уже жили в Санкт-Петербурге), и что бабу Клаву следовало бы упечь в тюрьму за то, как она с ней обращалась. У них всё моё детство были трудные отношения, а в годы моей взрослости — даже драки, с заявлениями в полицию друг на друга.

Мама часто рассказывала, что в детстве она мечтала, чтобы родители исчезли. Не умерли, но чтоб их не было.

Есть истории и фотографии, где они втроём ездили на морские курорты. В одну поездку, мама рассказывала, там была штормовая погода, и никто не ходил к морю — кроме деда. Он вышел под дождь и пошёл на берег, «чтобы встретить стихию». Мама с бабой пошли смотреть, что он затеял. Он стоял на краю утёса, будто бросая вызов буре — наверное, пьяный.

Он любил уходить от них, побыть один и выпить там. Его рыбалка, думаю, была прежде всего для этого. Машины тогда у него не было, но в моём раннем детстве был так называемый «мотороллер» — большой трёхколёсный мотоцикл с прицепом на двух колёсах. Наверное, он у него был и до меня, и это на нём он ездил на рыбалку. Потому что когда мне было шесть, он купил машину, и мы начали ездить на рыбалку вчетвером, он уже хорошо знал энгельсский берег и рыбацкие места.

Они недолго жили в доме на «Живых и мёртвых» — им выделили новую квартиру, и они переехали. Она была немного дальше от родового дома, в районе, называющемся «у первой школы» — в честь главной школы там. Я не помню никаких интересных историй об этой квартире, кроме той, что дед однажды чуть не сжёг её вместе с собой, забыв выключить газ.

А вскоре, в районе маминого подросткового возраста, баба Клава, уже немало проработавшая на железобетонном заводе, получила третью и последнюю квартиру — трёхкомнатную в центре Энгельса.

Баба Шура устраивала истерики всякий раз, когда появлялась перспектива того, что баба Клава может переехать слишком далеко от родового дома. Когда баба Клава после института работала в Красноярске, ей там предлагали какое-то постоянное место, но баба Шура категорически запретила, и баба Клава вернулась.

Первые две квартиры были достаточно близко. Но когда бабе Клаве предложили переезжать из той квартиры у первой школы, выбор был такой: двухкомнатная в Саратове или эта трёхкомнатная в Энгельсе. При мысли о том, что баба Клава переедет в Саратов и привычный семейный образ жизни прекратится, баба Шура грозилась повеситься. Поэтому и согласовали трёхкомнатную квартиру в центре Энгельса — в доме на улице Льва Кассиля, шестнадцать. Это та квартира, в которой пройдёт моё детство. Саму квартиру я опишу подробно, когда начну о себе. Улица Льва Кассиля — это в честь советского детского писателя, домик которого там прям под окнами квартиры. Дом — панельный, шестиподъездный, сто пятьдесят метров в длину. А квартира — угловая. Это была очень дурацкая квартира. Зато не Саратов. До Фрунзы от Льва Кассиля — три километра.

Я также помню, что мама говорила, что бабе предлагали не только трёхкомнатную, но и две однокомнатные — или даже одну однокомнатную и одну двухкомнатную. Это для детей, на вырост, так сказать. Но это, теперь, было неприемлемо для бабы, так как она — как это в течение жизни стало видно — не приемлела мысли, чтобы кто-то, по крайней мере мама, получил целую квартиру просто так, когда вырастет. Воспитание или отношение было таково, что баба Клава считала, что мама должна заработать квартиру сама, проливая пот и кровь, работая долгие годы, как она. Вспоминая их споры, мама всегда вспоминала бабины слова: «Заработай сама».

Вообще, я с трудом могу представить моих бабу Клаву и деда, живущими в квартирах, тем более в той трёхкомнатной. В моё время они жили в родовом доме. Но, тем не менее, это было, и я перечислю то, что помню про их ЛьваКассильную жизнь из рассказов мамы.

Не то чтобы кто-то в семье был музыкантом, скорее просто по модной тогда тенденции, баба с дедом купили на Льву Кассиля пианино. Стоило оно несколько месячных зарплат, и несли его шесть мужиков.

Однажды дед пришёл домой пьяный и уснул в прихожей на полу посреди обуви. Баба с мамой просто перешагивали его, а он там ещё и обоссался.

Когда баба Клава заканчивала принимать ванну, по какой-то причине — скорее всего той же самой брезгливости, из-за которой она и подгузники детей менять брезговала — она не собирала этот плавающий по поверхности воды мыльный эпителий. Смывать и оттирать его от ванны приходилось потом маме. А также маме приходилось стирать адские носки деда, и она говорит, её чуть ли не рвало.

Между ними тремя не было физических проявлений привязанности — никаких объятий, разве что, наверное, формально, на день рождения.

Как понимаю, вскоре после времён, когда была сделана фотография бабы Клавы в тридцать с чем-то лет — где она выглядит более-менее женственно с длинными волосами — её стрижка была короткой.

По тому, что видела мама, признаков романтических отношений между бабой и дедом никогда не было. Спали они в отдельных кроватях. Баба спала на спине, руки под головой. Дед спал на редко стираемом постельном белье и вечно завывал во сне. Мама у меня тоже всю мою молодость кричит во сне, а когда просыпается, рассказывает, что ей снятся кошмары по мотивам детства. У бабы завываний во сне, вроде, не было.

Голуби пытались селиться и вить гнёзда на балконе, но дед их отпугивал — и, как рассказывала мама, он в них даже из чего-то стрелял, хотя из чего — непонятно: у него никогда не было ни ружья, ни охотничьего ножа. К тому же — это мама так всегда выражалась — он из тех, кто «и муху не обидит». Смутно помню какие-то её рассказы о том, что ему и другим рабочим выдавали на работе ружья для отстрела голубей, но, скорее всего, это для отстрела на рабочей территории, а не там, где жилые дома.

Баба Клава и дед работали в учреждениях, располагавшихся на промзонистых окраинах Энгельса. Я был на их работах по одному разу — это были самые серые места, в каких я только был.

Дам немного деталей о планировке города, хотя всё это можно увидеть в гугле.

Из района с улицей Фрунзе и нашим родовым домом к центру Энгельса идут несколько улиц. Персидского (я часто называю её Персидская) — самая важная в нашей истории и по которой мы ходили чаще всего, так как это был ближайший путь в центр — ведёт к Детскому парку (так он официально назывался), в котором в моё время была православная церковь. Через дорогу от Детского парка, в свою очередь, можно выйти на главную городскую площадь, с которой вход в городской парк, а за ним и набережная, — или, повернув от Детского парка налево и через триста метров, дойти до Льва Кассиля. А между Детским парком и Волгой, находится городская ярмарка — главное место торговли в городе. Расстояния небольшие, город маленький.

Другая, идущая параллельно Персидской, улица — Телеграфная (она ближе к Волге) — тихая и с одноэтажными домами, на которой мамина школа, ведёт прямо к главной площади. Ещё другая — Нестерова, по которой ездили автобусы в Саратов, а также грузовики и всякие похоронные автобусы. И была уже улица Тельмана — проходившая мимо ранее упомянутой Первой школы. Но в мамино время и в моём детстве она была не четырёх-, а двухполосной, и по ней ездили в основном троллейбусы в серые многоэтажные спальные районы на восточной и индустриальной части города; это сильно дальше района Первой школы. Один из тех районов называется «Химволокно». Там ничего нет, кроме промзон вокруг и ещё какого-то старого городского кладбища.

Стадион находился рядом с пересечением Полиграфической и Нестерова. Эти две улицы в моей памяти самые увешанные искусственными венками на столбах и деревьях — в память о тех, кого там давили.

На востоке города Нестерова кончалась неприятным жилым районом — Лётка, названным от слова «лётчик». Он был связан с ближайшим военным аэродромом — там жили работники. Очень серый и удручающий район.

Видя, что атмосфера дома с двумя родителями всегда напряжённая, мама любила проводить время на Фрунзе.

Фрунза, родовой дом, стоял на краю длинной десяти-пятнадцати-метровой возвышенности (в моё время мы её также называли «гора», это было одним из нарицательных родового дома и имело ещё ироничный оттенок), простиравшейся с севера на юг через весь город. Улица Фрунзе как раз идёт вдоль этого склона. Родители мне говорили, что тысячи или миллионы лет назад это был левый берег реки — то есть вся нижняя часть города была под водой. В досоветское время город часто топило — в музее есть фотографии людей в лодках среди домов. Потом построили дамбу и сделали по ней набережную. Это, правда, не помогло избавиться от грязи в городе. Кроме той возвышенности, Энгельс абсолютно равнинный город и всегда славился грязевыми замесами в дождливые дни, из-за отсутствия ливнёвок.

Так что семейный дом, стоящий прямо на краю возвышенной части города, был с видом на запад — центр Энгельса, колесо обозрения и даже Саратов, по крайней мере ту часть, где мост подходит к городу.

Зимой там, соответственно, были снежные и ледяные горки, катания. Население округи, как я говорил, было бедное, полудеревенское, а дети — грубое хулиганьё. Пацаны в драных пальто, в расстёгнутых шапках-ушанках — как маленькие бомжи — и ещё конопатые, подлые, ставящие друг другу подножки. Это и мама всё так вспоминала, и я помню детей на тех горках даже из своего детства такими. Поэтому на эти горки мама ходила с дедом, и он присматривал сверху.

В мамино время самая популярная горка для катания была по улице Персидского — от больницы, которую я уже упомянул, где работала баба Шура и ставшая к этому времени уже онкологической — и вниз примерно двести метров до районной бани. К моему времени по Персидской уже иногда ездили машины, и катание там прекратилось.

Примерно в это время началась череда смертей на Фрунзе. Первая — дядя Толя, брат бабы Клавы. Какой-то рак у него был. Наверное, именно его случай оставил на маме наибольшее впечатление. Тётя Люся там подставляла формалин под гроб, трупу подвязывали челюсть, воняло на весь дом, ну и всё в этом духе. Мама всю жизнь вспоминала всё это с тревожным юмором. Она стала некрофобкой.

Будет ещё двое похорон — тоже в том доме. И, конечно, соседи (среди которых было много пожилых, так как молодые переезжали в многоэтажки) там тоже умирали на ура. У мамы поэтому тот дом и место, особенно в её снах, связываются со смертью.

В мамином юношестве были часты так называемые «вечерние» или даже «ночные походы». Изначально, при составлении этого текста и как я эти истории помнил долгие годы, это было по следующему сценарию. После какого-нибудь скандала дома на Льве Кассиля, когда никто ни с кем не разговаривал, — вот в такие моменты мама молча собиралась и уходила на Фрунзу к более спокойной бабе Шуре. Я не стану удалять эту версию, потому что не просто же так я всю молодость помнил именно такой сценарий. Может, и он имел место всё-таки. Но на стадии коррекции текста, когда мама в очередной раз в воспоминаниях коснулась темы этих ночных походов, история звучала иначе, и именно этот сценарий поэтому единственный достоверный, и вот я его сейчас вписываю. Ночные походы совершались, наоборот, с Фрунзы. После смерти дяди Толи у впечатлительной мамы начались кошмары или даже наяву паника и мысли, что в дальнем краю двора, в сарае, стоит гроб, и всякое в этом духе. У неё ещё позже в жизни, когда вечно просыпалась от кошмаров, были сны с вертикально движущейся, как привидение, мёртвой бабой Шурой. В общем, пиздец намного хлеще того, что будет у меня в конце детской истории. И вот, тогда, в своём юношестве, она не могла выносить оставаться там на Фрунзе и собиралась и молча шла на Льву Кассиля, а следом за ней шёл присматривающий за ней дед. А что касается того, почему она делала это молча — ну, это потому что отноше

...