Kitobdan iqtiboslar Жажда подлинности: Как идеи Симоны де Бовуар помогают стать собойmuallif Скай Клири
Это и есть подлинность как процесс: создавать свою сущность, взаимодействуя с другими в борьбе за то, чтобы вместе конструировать наш общий мир
Однако Батлер делает принципиально важную оговорку: насилие плохо тем, что порождает и санкционирует дальнейшее насилие. Новая несправедливость повышает степень жестокости мира, а наша взаимозависимость означает, что насилие по отношению к другим превращается в насилие по отношению к нам самим. И хотя насилие должно быть самой последней, крайней мерой, Симона де Бовуар предполагала, что в некоторых ситуациях прибегать к нему будет подлинно, поскольку свободу мы выявляем и проверяем относительно других людей и в конфликте с другими
свободу, заинтересованную только в отрицании свободы, признавать нельзя»
Когда угнетение одной группы слабеет, ее представители иногда действительно начинают угнетать сами, но в основном они продолжают угнетать уже угнетенных, и не в отместку, а по инерции, в силу апатии или безразличия. Так, например, многие женщины и мужчины среднего класса освобождаются от домашней работы, ухода за детьми и других скучных повседневных обязанностей, как только начинают достаточно зарабатывать, чтобы заплатить за этот труд другим
Быть безработным, получать за свой труд гроши и не иметь возможности оплатить жилье – неестественно. В таком положении можно оказаться и в результате собственного выбора, но зачастую это следствие того, как организуют жизнь общества более привилегированные его слои
Этот феномен получил название «слактивизм» – от slacker (бездельник) и activism (активизм). Приверженцы этого «диванного активизма» делают ровно столько, сколько нужно, чтобы обозначить причастность, но недостаточно, чтобы действительно что-то изменить. Их хватает только на то, чтобы в буквальном смысле пошевелить пальцем – и все, можно переходить к следующему пункту актуальной повестки
Если для того, чтобы взять на себя обязательства, дожидаться абсолютного совершенства, то никого никогда нельзя любить и никогда ничего не сделаешь», – говорит один из персонажей де Бовуар в «Мандаринах». Нужно нырять в этот водоворот – и действовать
В идеальном мире мы наблюдали бы «коллективное преображение», при котором угнетенные восстали бы, угнетатели прекратили бы гнет и все свободы пришли в согласие. Все свободы были бы нацелены только на буйный рост – ввысь, в открытое небо, – и необходимость в бунте отпала бы.
Но все не так просто. Бунтуя, мы рискуем вмешаться в чужую свободу, пусть даже не желая этого. Можно ли бунтовать нравственно? И как действовать в подлинном ключе и при этом нравственно, если наши главные проекты никак не связаны с избавлением от гнета?
Существуют веские возражения против идеи превратить бунт в цель: многим людям просто не до бунта, им важнее выжить, стать выносливыми и осмотрительными. И тем не менее смирение с кошмаром продлевает кошмар. И хотя с кошмарным положением примиряются многие, несчастье и страдание сами по себе не являются доблестью.
Измени свою жизнь сегодня. Не ставь на будущее, действуй сейчас, не медли
От этого и предостерегает созданная Симоной де Бовуар концепция свободы: нельзя, чтобы стремление к счастью превращалось в эгоизм, самопожертвование или желание немедленного результата без учета дальнейших последствий