орожить гусей на пруду.
Пруд – за околицей, совсем близко от деревни. Сидит Петька на берегу, слышит, как в сельсовете радио поёт, как мальчишки у школы кричат.
Слышит – и завидует. Одному-то с гусями – ой, как тоскливо! Пруд старый, заглохший. Воды в нём по колено, да и та зелёная, как щи. Ни тебе выкупаться, ни рыбу половить. Торчи пнём и считай гусиные хвосты…
Маялся Петька, маялся, а после на траву лёг и заснул.
Сколько проспал, – не знает. Только открыл глаза, – и понять не поймёт: куда он попал?
Уже свечерело. Возле Петькиных ног лежит на чёрной воде луна. Вниз макушками желтеют камыши. Лунная тропинка тянется вдаль, гаснет во тьме. А над камышами слоится туманный парок, похожий на розовый дым, и пронизывают его холодные зелёные лучи…
Но самое необыкновенное – это музыка. Неизвестно откуда слышится таинственная, грустная музыка. Серебряные колокольчики перезванивают, барабаны рокочут, дудят маленькие трубы…
Вот будто кто-то заплакал, барабаны умолкли, одни трубы вздыхают, жалуются… А вот задребезжал колокольчик, залился тоненьким смехом. Медные тарелки ухнули – бумм! – и оборвали смех. Снова трубы заплакали…
Петька слушает, боится дохнуть.
И красиво, и страшно!
Понемногу привык он к сумраку и тогда увидел самих
