Onlayn kitobni bepul oʻqish Техники продающегося писателя. Как создавать истории, которые покупаютmuallif Дуайт Суэйн
29-noyabr dan – kitob obunada. Hozircha esa uni alohida sotib olish mumkin
Foydalanish shartlariДуайт Суэйн
Техники продающегося писателя. Как создавать истории, которые покупают
TECHNIQUES OF THE SELLING WRITER
Dwight V. Swain
Copyright c 1965 by Dwight V. Swain. Assigned 1973 to the University of Oklahoma Press, Norman, Publishing Division of the University. Manufactured in the U.S.A. Paperback edition published 1981.
Published by permission of The University of Oklahoma Press (USA) via Igor Korzhenevskiy of Alexander Korzhenevski Agency (Russia)
© Д. Гусева, перевод на русский язык, 2026
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026
* * *
Для Джой, которой было не все равно
Предисловие
Заранее предупреждаю, что здесь мы будем говорить только об одной теме: о писательстве.
Под писательством я подразумеваю процесс создания художественной литературы: придумывание оригинальных историй из глубин Вашего сознания.
Моя цель – помочь начинающим писателям-беллетристам научиться выполнять этот процесс быстрее и с меньшими трудностями. Все перечисленные методы, сознательно или нет, используются продающимися писателями.
Это связано с тем, что упомянутые приемы доказали свою эффективность в создании историй, которые доставляют удовольствие и/или привлекают внимание читателей. Продающий автор как профессионал, ориентированный на коммерческую деятельность, не может позволить себе писать тексты, которые не доставляют удовольствия и/или не привлекают внимания читателей.
Поскольку это в первую очередь инструменты, эти техники не имеют большого отношения к литературному качеству или его отсутствию. Ни один писатель не использует их все. Так же как никто не может избежать использования некоторых из них. Насколько хорошо они послужат, зависит от Вас самих.
Вкратце это уловки и приемы продающегося писателя.
Это все, что может предложить данная книга.
* * *
На данном этапе было бы уместно поблагодарить всех тех, кто помог мне за прошедшие годы разбираться в литературных тонкостях. Но такой список был бы слишком длинным, потому что в него полностью вошли бы авторы всех книг и журналов, которые я когда-либо читал… плюс множество друзей, которые научили меня разным радостям, и врагов, которые рассказали мне о неприятностях… также редакторы, такие как Рэй Палмер, Говард Браун и Билл Хэмлинг, которые подталкивали меня и покупали мои рассказы… кроме того, такие коллеги, как Нед Хокман (который, хотя и работал со мной над пятьюдесятью документальными картинами, все еще способен показать мне новые приемы создания фильма) и Фостер-Харрис (который знает все, что только можно знать о сюжете и о том, как стать источником вдохновения), а также покойный великий Уолтер С. Кэмпбелл, сооснователь курсов профессионального письма в Университете Оклахомы… и, прежде всего, моим студентам, которые вот уже десяток лет загоняют меня в угол и помогают найти способы изложить свои мысли так, чтобы они были понятны всем тем, кто еще не продал миллион слов печатного текста.
Поистине, всем и каждому – моя благодарность.
Норман, Оклахома
Глава 1. Литература и Вы
История – это опыт, воплощенный в литературном процессе.
Вам нужно знать всего четыре вещи, чтобы написать хороший рассказ:
1. Как сгруппировать слова в мотивационно-реакционные блоки.
2. Как сгруппировать мотивационно-реакционные блоки в сцены и связки.
3. Как сгруппировать сцены и продолжения в сюжетную схему.
4. Как создать такой тип персонажа, который оживит историю.
Эта книга расскажет Вам, как это сделать, – и многое-многое другое. Подробно, шаг за шагом. Здесь есть все уловки: средства, техники, инструменты. Вы найдете их в следующих главах: со второй по девятую.
Трудно ли научиться этим вещам?
Нисколько.
По крайней мере, если Вы будете выполнять работу поэтапно, чтобы понять, зачем и как Вы совершаете то или иное действие.
Тогда почему так много людей считает, что научиться писательству трудно?
Они попадают в ловушки, которые замедляют и сдерживают их.
Вот восемь этих конкретных ловушек:
1. Они придерживаются нереалистичных взглядов.
2. Они ищут волшебные секреты.
3. Они пытаются учиться на собственном горьком опыте.
4. Они отказываются следовать чувствам.
5. Они пытаются писать по правилам.
6. Они не хотят ошибаться.
7. Они преклоняются перед объективностью.
8. Им не удается овладеть техникой.
Каждая из этих ловушек представляет собой серьезную угрозу. Следовательно, прежде чем мы перейдем к конкретным навыкам, давайте рассмотрим каждую из них подробнее.
Реальность и писатель
Можете ли Вы научиться писать рассказы?
Да.
Можете ли Вы научиться писать достаточно хорошо, чтобы время от времени продавать свои работы?
И снова, в большинстве случаев, да.
Можете ли Вы научиться писать настолько хорошо, чтобы успешно продаваться в Redbook или Playboy, Random House или Gold Medal?
А это уже другой вопрос, который вызывает лишнюю путаницу.
Писательство в каком-то смысле очень похоже на теннис.
Научиться играть в теннис совсем не сложно – если Вы не против проигрывать в каждой партии.
Со временем и упорством Вы, вероятно, даже сможете усовершенствовать свои навыки до уровня, при котором в местном клубе Вас будут считать соперником выше среднего.
Однако дальше будет сложнее. Участвуйте в национальных соревнованиях, завоевывайте статус чемпиона или финалиста, и Вы будете знать, что Ваше выступление свидетельствует не только об усердии, но и о таланте.
Так же обстоит дело и с писательством. Чтобы написать что-то похожее на историю, чтобы стать известным как «главный писатель местного масштаба», требуется немного больше, чем самодисциплина.
Постоянная работа и учеба часто могут привести Вас в American Girl, Men's Digest, Real Confessions или Scholastic Newstime.
Но чем выше Вы поднимаетесь к известному имени и большим деньгам, тем круче и тернистее становится Ваш путь.
На вершине очень и очень трудно. Если Вы добираетесь туда, если Вы стабильно публикуетесь в Post, McCall's или Doubleday, то наверняка знаете, что это потому, что у Вас есть талант и врожденные способности, которые выделяют Вас среди конкурентов.
Теперь это уже не кажется мне чем-то странным. То же самое сработает, если Вы попробуете стать успешным юристом, торговцем или автогонщиком.
Более того, в какой бы области Вы ни работали, ни один реалист не ожидает заранее определенных гарантий успеха. Вы не можете знать наверняка, насколько хорошо у Вас все получится, пока не попробуете. Ни Бен Хоган, ни Сэм Снид, ни Арнольд Палмер[1] не добились успеха на поле в первый раз. Чтобы достичь успеха, сначала необходимо овладеть соответствующими навыками. Студенту-медику не нужно делать операцию на головном мозге.
Хорошие, то есть продаваемые истории предполагают, что Вы знаете, как писать, как строить сюжет, как выстраивать характеры, как заинтриговать читателей – как умело пользоваться сотней инструментов.
Книга, подобная этой, знакомит Вас с основными приемами и техниками.
Однако то, что Вы делаете с этими приемами и насколько хорошо Вы распорядитесь ими, всегда зависит только от Вас: от Вашего интеллекта, чуткости, целеустремленности, Вашего владением языком.
От Вашего таланта.
Но прежде чем Вы пожмете плечами и отступите, запомните один момент: в писательстве, как ни в какой другой области, инициатива играет ключевую роль. И Эрнесту Хемингуэю пришлось написать первую строчку и первый рассказ. Так же поступили Джон Стейнбек и Эдна Фербер, Фейт Болдуин и Перл Бак, Фрэнк Йерби и Эрл Стэнли Гарднер. Все они следовали по одному и тому же маршруту. Каждый соединил желание со знанием и уже потом рискнул.
Попробуйте сами. Возможно, Вы окажетесь способнее, чем думаете.
Охота за волшебными секретами
Понаблюдаем за Фредом Фриггенхаймером, несуществующим начинающим писателем.
Сегодня утром почтальон принес Фреду новенький сверхзвуковой графический компьютер Mephisto.
Это устройство обошлось ему в двадцать пять долларов. Его ценность с точки зрения пользы, которую Фред может извлечь из него в своих попытках писать лучше, не превышает двадцати пяти центов.
К сожалению, новички в области художественной литературы часто по-детски верят в волшебные ключи или секретные формулы.
Такого ключа не существует. Нет никакой уникальной формулы или секрета.
По крайней мере, нет единого секрета.
Это стоит запомнить. Никто не может проявить себя как писатель, пока не откажется от мечты о волшебных ключах и вместо этого не посмотрит реальности прямо в глаза.
Что такое реальность?
Реальность – это признание сложности художественной прозы. Это принятие факта, что и Вы, и я – люди; что мы должны научиться ползать, прежде чем пойдем и что путь в тысячу миль начинается с одного шага.
Вывод: множество шагов обязательно последуют за Первым шагом.
Так, прошлой ночью четверо мальчишек в городе, где жил друг Фриггенхаймера, украли чашу из церкви. Когда их поймали, они рассказали, что начитались о колдовстве и хотели попробовать вызвать Сатану.
Фред читает об этом инциденте в утренней газете. Это заинтересовывает его. «Вот она, – взволнованно думает он, – история!» Фред ошибается. Кража – это просто происшествие. При умелом подходе и развитии точки зрения, с динамичными персонажами, осложнениями, кульминацией и развязкой, оно, вполне возможно, может перерасти в историю. Но пока это просто событие и не более того.
История – вещь сложная. Ее материалы требуют мастерства в обращении с ними.
Составные элементы повествования, в свою очередь, не существуют поодиночке и не находятся в вакууме. Нет таких понятий, как «сюжет», «персонаж» или «место действия».
Как и история – это не просто слова или язык… не говоря уже о стиле, символах, образах или структуре.
Здесь эксперты оказывают нам плохую услугу: слишком часто они создают впечатление, будто одно звено способно заменить целое – словно спортивную команду может сделать один игрок.
Возьмем, к примеру, друга Фреда – Джорджа Аберкрофта (как и Фред, он на самом деле не вымышлен), специалиста по структурированию сюжетов. По его словам, организация – это важная вещь. Изучите шаблон, и это решит все Ваши проблемы.
Но выдающийся архитектор может оказаться плохим плотником, а Вы, писатель, должны воплощать свои произведения так же хорошо, как и планировать их.
Специалист по характерам, в свою очередь, насмехается над сюжетом, как будто это ругательство… выгодно забывая, что невозможно по-настоящему описать персонажа без учета ситуации.
Игнорируя содержание, мастер стиля молится Флоберу[2] и совершает различные священные обряды с языком… как будто одежда важнее, чем ее владелец.
Так много специалистов – и так много размытых ответов.
Каждый авторитетный специалист опасен в той же мере, в какой прав, потому что именно в этой степени он искажает реальную картину. Заставьте четырех таких специалистов работать в команде, чтобы создать женщину, и она вполне может оказаться кошмаром фетишиста-сюрреалиста: длинные волосы, задница, грудь и высокие французские каблуки.
Итак… Никакого волшебного ключа. Никакой универсальной формулы. Никакого мистического секрета.
Никакого Сверхзвукового Компьютера Сюжета.
Этого достаточно, чтобы повергнуть человека в пучину отчаяния.
Не говоря уже о разочаровании.
Тем не менее есть способ взглянуть на Вашу проблему и именно этот способ может привести к спасению.
Подумайте: Вы действительно хотите добиться успеха только потому, что владеете волшебным секретом?
Ибо если бы существовал некий супертрюк, какая-то таинственная формула для решения творческих проблем, то само собой разумеется, что этот трюк должен быть таким же сложным в исполнении, как иллюзия индийской веревки, возведенная в степень Калиостро и доведенная до n-ой степени, с добавлением Парацельса, Аполлония Тианского и Елены Блаватской. В противном случае 999 писателей уже использовали бы его и мир был бы благословлен гораздо большим количеством хорошей прозы.
Лишенный такой магии новичок вроде нашего друга Фреда Фриггенхаймера обнаруживает, что его задача становится одновременно и проще, и сложнее. Вместо одного секрета он должен овладеть десятками, сотнями приемов, процедур, тонкостей мастерства, практических правил и уловок.
И это подводит нас к следующей опасности.
Неужели Вам обязательно учиться «тяжелым путем»?
Мейбл Хоуп Хартли (вымышленное имя) – королева любовных бульварных романов тридцатилетней давности, – еще одна знакомая Фреда. Постаревшая и уставшая, сейчас она пишет ровно столько «исповедей», сколько нужно, чтобы прокормить себя.
Мейбл говорит Фреду, что писателю не нужна помощь или руководство. Опубликованные рассказы, утверждает она, должны стать его учебниками, потому что какие могут быть секреты в писательстве, когда каждая деталь раскрыта перед Вами на печатной странице?
По сути, это так. Но многие ли из нас способны правильно отметить и/или интерпретировать все, что мы видим? И пусть ни один человек не скажет мне «нет», если он не пытался разгадать рецепт приготовления креольского гамбо, основываясь на том, что подсказывают ему вкусовые рецепторы. Аромат духов вовсе не раскрывает их формулу. И если Вы ходили по коврам, это еще не значит, что Вы способны их ткать. Искусство скрывает искусство как в писательстве, так и в других областях. Мастерство опытного писателя обманывает Вас, заставляя думать, что никакого мастерства и нет.
Так что, возможно, стоит отнестись к насмешкам нашей воображаемой Мейбл Хоуп Хартли с некоторой долей скептицизма. Мейбл просто сбита с толку вопросами, потому что она училась самостоятельно, без помощи учебника или учителя: читала и перечитывала, писала и переписывала, боролась и терпела неудачи; потела, ругалась, мерила шагами комнату, экспериментировала, напрягалась; боролась со своей работой ночь за ночью в муках отчаяния или раздражения; билась о стену авторского успеха, пока ее упрямая голландская голова не покрылась кровью.
Следующий вопрос: а был ли путь Мейбл хорош?
Это спорный вопрос. Часто у Вас нет иного выбора, кроме как «играть на слух». Мелодия существует только в Вашей голове, поэтому Вы наигрываете, пока не добьетесь желаемого эффекта.
Но во многих областях это может оказаться бесполезным процессом. Более ранние «путники» уже отметили ориентиры и нарисовали своего рода карты.
«Делай так, – говорят они. – А вот так не делай».
В таком сложном ремесле, как наше, всегда приветствуются короткие пути. Поэтому большинство из нас с благодарностью принимают подобные правила, стараются добросовестно их применять.
Так, конечно, поступает и Фред Фриггенхаймер.
И вот тут-то он и сталкивается с неприятностями.
Почему?
Потому что правила – по крайней мере, произвольные – часто вступают в противоречие с куда более важным элементом: чувствами.
Эмоции и писатель
Всю свою жизнь Вы жили с чувствами: внутренними переживаниями, приятными или болезненными, которые возникали, когда Вы ударялись коленкой или откусывали лимон, целовали девушку или успокаивали поранившегося ребенка. Оркестр морской пехоты, игравший The Halls of Montezuma, вызывал одни эмоции, гитара и La Paloma – совсем другие. Смерть Вашего отца, замужество Вашей сестры, падающие снежинки, запах дымящихся дров, злые слова, тихий шепот, презрительный смех, комик, у которого спадают штаны, теплые объятия щенков… на все это Вы реагируете.
С чувствами.
У одних из нас эти чувства выражены сильнее, чем у других, и они вызываются различными раздражителями и ситуациями. Оскорбление, которое приводит эту женщину в ярость, остается незамеченным ее соседкой. Фред Фриггенхаймер тоньше чувствует одни нюансы, чем Джордж Аберкрофт, он более восприимчив к тонкостям ощущений и импульсов: обертонам, подтекстам, значениям. Вам жаль тощую лошадь батрака с провисшей спиной; мне жаль батрака; наш друг жалеет себя за то, что ему приходится сталкиваться с таким унижением.
Другими словами, каждый из нас переживает жизнь и реагирует на нее по-разному, по-своему уникально и индивидуально.
Все это крайне важно для писателя.
Почему?
Потому что чувство – это то, с чего начинается любая история.
Где Вы находите чувство?
Оно исходит из человеческого сердца.
Ваша задача как писателя – пробудить в Вашем читателе это трогательное чувство: сделать так, чтобы оно росло, набухало и переполняло его.
Поймите, чувство уже заложено в Вашем читателе. Вы не даете ему ничего, чего у него нет.
Но эмоции для большинства людей слишком часто подобны какому-то дремлющему гиганту, которого убаюкивает озабоченность мертвыми фактами того внешнего мира, который мы называем объективным. Когда мы смотрим на картину, мы видим ценник. Путешествие – это больше логистика, чем удовольствие. Романтика умирает в домашней рутине.
Но жизнь без чувств – это своего рода смерть.
Большинство из нас это знает. И потому мы тоскуем по учащенному сердцебиению, обостренным чувствам, ярким краскам.
Этот поиск чувств – то, что привлекает Вашего читателя в художественной литературе; причина, по которой он читает Вашу историю. Он ищет пробуждения: ускоренного пульса, более глубокого восприятия. Факты волнуют его меньше всего. За ними он всегда может обратиться к «Всемирному альманаху»[3] или «Британской энциклопедии»[4].
Помимо этого, читатель хочет обострить свои ощущения, потому что ему это нужно с эмоциональной точки зрения. Иначе зачем ему вообще читать Вашу книгу?
А теперь давайте посмотрим на другую сторону медали.
Откуда берутся истории?
Из Вас, писателя.
Почему Вы их пишете?
У Вас тоже есть чувства… чувства, которые волнуют Вас, как культ ведьм взволновал Фреда Фриггенхаймера.
Вместе с этими чувствами приходит эмоциональная потребность – потребность поделиться своим волнением с другими. Поэтому там, где другой человек, столь же взволнованный, выплеснул бы свое напряжение в разговоре, напился бы или выполол сорняки в саду, Вы пишете историю… подбираете слова, с помощью которых пытаетесь воссоздать чувства, что бурлят внутри Вас. То есть Вы надеетесь, что слова воссоздадут те чувства.
А потом?
Для некоторых счастливчиков это все, что от них требуется. Настолько они талантливы, чувствительны, проницательны, настолько тонко чувствуют себя и свою аудиторию, что интуитивно понимают все, что им нужно знать о форме и структуре, стиле и процессе. Они пишут, читатели читают, мир приветствует их как гениев. Счастливое состояние.
Однако не позволяйте этой мысли угнетать Вас. Хотя я уже много лет слышу об этих выдающихся личностях, мне еще не доводилось встретить ни одного живого писателя, который бы не трудился – и не трудился усердно – ради всего, чего добился.
Большинство писателей учатся на практике. Они тренировались методом проб и ошибок. Это как если бы наш друг Фред пришел сегодня вечером домой к своей жене Гертруде и рассказал анекдот.
Выслушав его, она непонимающе смотрит: «Что в этом смешного?» Фред пробует снова. И возможно, на этот раз ему удается попасть в точку: Гертруда смеется.
Завтра будет новая шутка. И Фред пытается вспомнить, что именно он делал раньше, – чтобы рассказать эту историю Гертруде так, чтобы она рассмеялась с первого раза, без дополнительных деталей или разъяснений.
Если его план увенчается успехом, он отложит эту процедуру в долгий ящик. Отныне для него это станет краеугольным камнем устного юмора. Фред нашел для себя правило, которому будет следовать.
То же самое и с письмом. Методом проб и ошибок Вы узнаете, что одни вещи работают, а другие – нет. Затем примените эти знания к практическим правилам.
Неспособность выработать такие правила говорит лишь о том, что человек не способен учиться на собственном опыте. Как бы он ни старался, его время тратится впустую.
Где Фреду найти эти инструменты, конкретные детали и приемы, которые ему нужны?
Здесь Мейбл Хоуп Хартли права. Как она и сказала, все приемы прямо у него перед глазами, в каждом опубликованном рассказе… их больше, чем способен освоить любой человек. Даже если Фред доживет до ста лет, он все равно будет узнавать что-то новое в процессе чтения или написания очередной истории.
Но для того чтобы достичь этого этапа, Фред и Вы сначала должны освоить основы, чтобы понимать, на что обращать внимание.
О проблеме правил
Ни один писатель в здравом уме не пишет по набору правил.
По крайней мере, не по чьим-то чужим.
Почему?
Потому что правила начинаются не с того конца: с ограничений, с формы, с механики, с наставлений о том, что Вы должны и чего не должны делать.
С чего же следует начать?
С чувств. С Ваших собственных чувств.
История подобна автомобилю, который работает на эмоциях. Чувства автора – это бензин в его двигателе. Лишите его топлива, и даже самая блестящая, хромированная литературная электростанция превратится в груду металлолома.
Чувство изначально формируется внутри Вас. Если у Вас нет чувства, Вы не сможете писать о нем, не говоря уже о том, чтобы пробудить его в ком-то другом.
Возможно, у писателя-самоучки здесь есть небольшое преимущество. Не имея формального образования, он склонен не отделять технику от самого процесса. Интеллектуализация искусства чужда его мышлению. С начала и до конца он имеет дело с тем, что чувствует: с любовью Дика к Дженис, с ненавистью Винсента к Тому, с мукой матери, когда Эльза убегает из дома. Мастерство для него – всего лишь инструмент передачи чувства. Нет чувства – нет писательства.
С другой стороны, такой новичок вроде Фреда Фриггенхаймера может решить, что правило важнее самой истории. Так, он восхищается своим сюжетом, потому что тот идеально соответствует формуле, заложенной компьютером Mephisto.
Тем самым он игнорирует бензин – чувство. А потом удивляется, почему машина не едет.
Вот почему первое настоящее правило успешного рассказа таково: найдите чувство.
Или, если Вам ближе другая формулировка: увлекитесь. Ищите, пока не найдете что-нибудь, на что Вы очень эмоционально реагируете. Чем сильнее, тем лучше.
Возможно, это будет девушка, гироскоп, Бог, суслик. Катастрофа, момент истины, забавный эпизод. Цвет, запах, вкус, музыкальная мелодия.
Для меня когда-то таким источником стал электроэнцефалограф, прибор для измерения мозговых волн. Потому что он меня завораживал; потому что я так сильно им увлекся, что в итоге написал о нем роман. Согласитесь, дальше этого, пожалуй, и не уйдешь.
После того как Вы найдете свое чувство, Вам пригодятся правила: они помогают понять, как именно лучше всего выразить словами то, что так Вас волнует. Но само чувство всегда должно оставаться главным. Пусть правила и формируют историю, но сами правила должны формировать Вы.
Остерегайтесь и чужих правил. Другой человек смотрит на мир другими глазами.
Так, Джордж Аберкрофт – писатель-остросюжетник. Его девиз: «Начинай с драки!» У него это работает.
Но история Фреда Фриггенхаймера о культе ведьм в его задумке строится прежде всего на атмосфере. Драка, которую он, следуя совету Джорджа, пытается воткнуть в начало, как гвоздику в ветчину, разрушает настроение – и вместе с ним всю историю.
Даже со своими собственными правилами нужно быть осторожным. Потому что иногда, тонко и незаметно, они могут не подходить к данной конкретной ситуации.
«На самом деле не существует такого понятия, как “роман”, – замечает писатель Винсент Макхью. – Роман всегда конкретен: это частная проблема, частный случай, конкретная ситуация».
И еще: «Роман не форма. Это среда, способная вместить огромное разнообразие форм».
Чувства различны. Различны и истории, которые из них рождаются.
Общие же правила предполагают, что все они одинаковы.
Поэтому относитесь с большой осторожностью ко всему, что говорит: «Откажитесь от этого чувства». Ищите вместо этого советы, которые говорят: «Вот способ сделать то, что Вы хотите сделать… как эффективно использовать невозможную ситуацию, необычное событие, странного персонажа».
Как определить, хорошее правило или плохое, применительно к конкретной задаче?
Ответ: выясните, почему это правило возникло. Какая идея или принцип стоят за ним?
«Человек, который знает “как”, всегда найдет себе место в жизни, – гласит пословица, – но человек, который знает “почему”, станет начальником».
Произвольные правила ограничивают и подавляют Вас.
Знание причины – освобождает.
Возьмите правило Джорджа начинать каждый рассказ с драки. Это произошло от рынка Джорджа: мужских журналов, где акцент делается на быстрых жестоких действиях, а кровь на первой странице – обязательное условие.
Если бы Фред осознавал это, он бы спокойно проигнорировал правило Джорджа, потому что его история ориентирована на настроение.
В более широком смысле это означает, что у писателя должны быть теории обо всех этапах работы: как находить идеи, как строить сюжет, как выстраивать конфликт, как оживлять персонажей, как вызывать нужные чувства у конкретного читателя.
И он должен продумывать и фиксировать «почему», которое стоит за каждым «как». Иначе как он сможет понять, какие приемы действительно эффективны и подходят именно ему, с учетом его собственного темперамента и вкуса?
При этом не имеет значения, правы эти теории или нет с точки зрения объективности или критиков. Их задача – дать одному конкретному писателю рабочие инструменты и ориентиры.
Универсальность – это не проблема. Если метод работает для Вас, то этого достаточно. Написание любой истории – это дело глубоко личное, сугубо индивидуальное. Никто другой не сможет принять участие в этой битве вместо Вас. Побеждать или проигрывать придется в одиночку, в уединении собственной души, работая на глубине и размахе собственных чувств.
И это подводит нас к следующему интересному вопросу: если чувство и есть ключ, то где его искать? И более конкретно: какой человек становится писателем?
Ваше право быть неправым
Все начинается с желания писать, и это, по сути, все, что Вам нужно.
Во всяком случае, до тех пор, пока Вы не позволите другим вещам встать у Вас на пути.
Каким еще вещам?
У них много названий. Но все они сводятся к одной проблеме: страху ошибиться.
Чтобы писать успешно, нужно иметь смелость взглянуть на что-то по-новому и сказать: «Меня это увлекает. Посмотрите, что я с этим сделал».
Любой новый взгляд требует мужества.
Почему?
Потому что другие люди могут смотреть на это под другим углом.
А разногласия легко рождают неодобрение. Муж может усмехнуться: «Ну надо же, вообразила себя писательницей».
Или начальник может оборвать: «Молодой человек, я плачу Вам за работу, а не за хобби».
Или соседка заметит: «Лучше бы она детей привела в порядок, раз уж у нее столько свободного времени».
Или редактор напишет: «…отказ сам по себе не означает отсутствия достоинств».
Или друг скажет: «Мы, конечно, гордимся тобой… даже если это всего лишь воскресная школьная газета».
Или родственник: «Ты не представляешь, Глэдис, что они говорили, когда узнали, что ты пишешь эти ужасные исповеди!»
Или пастор: «Сэм, просто задай себе вопрос: хочешь ли ты, чтобы твои дети знали, что их отец написал такую книгу?»
Или критики: «Произведение выдает совершенную некомпетентность автора». «Стилевой винегрет». «Персонажи в лучшем случае карикатурны». «Пустая поверхностная история, не вызывающая ни мыслей, ни сострадания».
Так много голосов, и все поют одну и ту же песню: «С чего Вы взяли, что вообще способны написать что-то стоящее прочтения?» Такие голоса лишают мужества. Они лишают духа. Они заставляют Вас хотеть спрятаться, скрыть собственные мысли и чувства и никогда, никогда, никогда больше не писать.
Не слушайте их.
«Писатель, который боится превзойти самого себя, так же бесполезен, как генерал, боящийся ошибиться», – предупреждал однажды специалист по тайнам Рэймонд Чандлер[5].
«Я не могу дать Вам формулу успеха, – говорил Герберт Байярд Своуп[6], – но могу дать формулу провала: попытайтесь угодить всем».
Какие качества и/или условия наиболее ценны для писателя?
Спонтанность. Свобода. Возможность неизученного импульсивного блуждания по задворкам собственного сознания.
А какие наиболее вредны?
Скованность. Самоцензура. Сдержанность.
(Скованность чувств, а не поведения. То, что Вы писатель, не означает, что Вы автоматически становитесь распутником, и не дает Вам права появляться пьяным в стельку в полдень на городской площади.)
В этом мире все мы, с одной стороны, хотим быть правыми, а с другой – избежать ошибки. Поэтому мы ищем определенности.
С этой целью мы слишком часто надеваем шоры, отгораживаемся от мыслей, чувств и интерпретаций, которые не соответствуют тем, что мы слышим от других, чтобы не столкнуться с неодобрительными взглядами.
Правила написания текстов представляют собой один из таких наборов шор, созданных для того, чтобы помочь нам никогда не ошибаться.
Так ли уж плохо хотеть добиться признания?
Конечно, нет. Но если обложить писателя правилами, он, сам того не замечая, начнет взвешивать каждую новую мысль, сопоставляя ее со стандартом, вместо того чтобы свободно развивать ее, пока к ней не притянутся другие фрагменты мысли, словно намагниченные.
Чтобы быть писателем, творческим человеком, Вы должны сохранить способность реагировать по-своему уникально. Ваши чувства должны оставаться Вашими. В тот день, когда Вы начнете приглушать себя, сдерживать, подавлять склонность возбуждаться, восторгаться, гневаться, эмоционально вовлекаться… в этот день Вы умрете как писатель.
Почему так?
Ответ кроется в следующем…
Ловушка объективности
В этом мире существуют два типа мышления, два подхода к художественной литературе.
Первый тип – это объективист, человек, который смотрит на все аналитически. Его мировоззрение искажают три вещи:
1. Он полагается на факты.
2. Он не доверяет чувствам.
3. Поэтому он пытается писать механически.
У такого человека может быть склонность к творчеству. Но он продукт системы образования, которая сосредоточена на фактах так же, как мусульманин сосредоточен на Мекке.
Сами по себе факты не являются чем-то плохим. Учителя по необходимости ищут общую основу, с помощью которой можно достучаться до учеников.
Но одна из особенностей факта заключается в том, что он основан на прошлом опыте. Именно это делает его фактом: явление X вело себя и/или существовало определенным образом вчера, на прошлой неделе, в прошлом месяце, в прошлом году. Поэтому у нас есть основания предполагать, что завтра оно будет вести себя так же.
Это означает, что работа с фактами требует уделять много внимания анализу их послужного списка. Что они делали раньше? Как они это делали? Это как судебные дела: прошлое доминирует. Прежде всего и всегда проверяйте прецеденты.
Если бы все ограничивалось только этим, не было бы никакой головной боли. Но педагоги на этом не остановились. Факты было легко изложить. Знание о них было легко проверить. Во многих областях они имели практическую ценность. Сосредоточение внимания на них позволило избежать сложностей, связанных с необходимостью работать с каждым учеником как с индивидуальностью.
Итак, во главе с педагогами, все общество бросилось в массовое поклонение фактам.
Но когда Вы возвеличиваете что-то одно, это почти всегда происходит в ущерб чему-то другому. В данном случае этим «другим» стали чувства.
Чувство противоположно факту настолько, насколько это возможно. В лучшем случае его можно описать как внутреннюю движущую силу, подобную электричеству в двигателе. Вы не можете его ни увидеть, ни услышать, ни понюхать, ни попробовать на вкус, ни потрогать. Оно проявляется во внешнем мире только через поведение, как реакция. Даже измерить его силу по объективным стандартам до сих пор не удается удовлетворительным образом.
И это еще не все. Чувства меняются от момента к моменту и от человека к человеку. Они – главная переменная, часто совершенно непредсказуемая; словно игра в покер с «дикими» картами.
Столкнувшись с этой непредсказуемостью чувств, с нежеланием этого элемента вести себя упорядоченно, педагоги отреагировали смесью неуверенности, подозрения и негодования:
– Чувства все, конечно, вам понятны; но приемлемы, потому что они были вложены в нужных людей.
Будучи людьми, к тому же разочарованными, педагоги выбрали очевидный путь: они научили поколения детей полагаться на факты.
И, как следствие, относиться с подозрением ко всем чувствам.
Результат: общество, воспитанное чувствовать вину каждый раз, когда обнаруживает, что чей-то поступок был вызван эмоцией.
Что происходит, когда человек, привыкший к такому образу мышления, решает создать что-то?
Естественно, он подходит к этому как к задаче поиска фактов.
То есть человек обращается к уже написанным историям, изучает их, пытается найти общие черты, которые их объединяют.
Из этого исследования он выводит правила. А затем пытается писать собственные истории, которые соответствуют этим правилам.
Для него история становится упражнением в механике, своего рода жонглированием кусочками; сборкой литературной головоломки. Видя результат, но не процесс, ориентируясь на конечный продукт, а не на динамичные, движущие вперед силы, которые привели к его созданию, человек чаще всего получает нечто вялое и безжизненное. Потому что, несмотря на возможное мастерство, в душе он мыслитель, логик. Ему даже не приходит в голову почувствовать свою историю. Если бы это случилось, он бы отбросил эту мысль, потому что не верит в чувства. Он боится им доверять.
Такое незаслуженное отношение опасно в любом случае – даже если оно не помешает Вам справляться с такой нехитрой работой, как распиливание досок, зашивание швов или смешивание заранее отмеренных химикатов.
Но для творца такая модель мышления означает полный и неизбежный крах.
Почему?
Потому что творец обречен на неудачу, если он считает, что прошлое и прецеденты могут дать ему уверенность и гарантировать успех.
Такой уверенности не существует – ни в письме, ни в самой жизни. Независимо от того, насколько тщательно мы планируем и готовимся к завтрашнему дню, сегодняшняя ночь может застать нас замерзшими, как тех знаменитых сибирских мамонтов, скованных вековыми льдами, словно гигантские говяжьи туши, из-за порыва ледяного ветра – такого внезапного и разрушительного, что они умерли прямо с лютиками во рту.
Кстати, наука и объективисты до сих пор точно не знают, что именно тогда произошло.
Единственная подлинная уверенность в жизни, насколько мы знаем, – это смерть. По крайней мере, то, что мы называем смертью.
Чтобы иметь дело с этим миром, писатель должен принять его и свои собственные очень ограниченные возможности такими, какие они есть. Факты – это то, что Вы должны принимать как должное. Но Вы не обязаны поклоняться им, потому что Ваша безопасность, Ваша уверенность – в Вас самих.
В Ваших чувствах.
Именно чувства двигают Вас вперед. Погрузившись в свою историю, Вы смотрите не в прошлое, а в будущее. История, которую Вы рассказываете, волнует Вас. Вы пишете из этого волнения, из этой радости открытия. Везде Вы видите новые возможности, новые связи. «А что, если?..» – вот Ваш девиз. Правила, если вдуматься, остаются второстепенными.
Все это – просто еще один способ сказать, что писатель скорее субъективен, чем объективен. Внутренний мир важнее для него, чем внешний. Интуитивно он знает, что «сюжет», «персонаж», «сеттинг» и все прочие аналитические элементы ремесла, отделенные от самой истории, взятые отдельно от сюжета, являются именно такими: аналитическими, то есть мертвыми – точно так же, как мертва любая часть препарированного лабораторного образца.
Поскольку большинство людей читают, чтобы почувствовать, а не анализировать, они любят произведения писателя-субъективиста.
По той же причине они игнорируют произведения аналитика, который не занимается творчеством.
Означает ли это, что Вы пишете так, как якобы писал Джек Керуак[7]: не обращая внимания на технику, не пытаясь что-то переделать или исправить?
Вовсе нет. Образ «чистого» творца и «чистого» объективиста – это преувеличение. Таких людей не существует. Вопрос всегда заключается в степени и акцентах. Писатель делает больший упор на эмоциональную составляющую, которую мы называем историей, потому что он чувствует и не боится доверять своим чувствам.
Вот и все.
Успешный писатель обладает не только талантом, но и умом; слишком большим умом, чтобы полагаться исключительно на спонтанность.
Но он разделяет логику и эмоции, критическое суждение и процесс творчества. Чувство остается источником его работы. Но снова и снова он останавливается, отступает, пересматривает планы и текст.
Это переосмысление основано на проверке по эмпирическим правилам, являющейся наиболее разумным и практичным применением прошлого опыта, который мы называем принципом. Каждая история учит писателя новым трюкам, дает новые инструменты и техники. В нем постоянно растет проницательность, а вместе с ней и понимание. Поэтому он совершенствуется по мере продвижения вперед… и редко попадает в одну и ту же ловушку дважды.
Эта процедура, это разделение взглядов, это чередование творчества и критики – самый эффективный способ обучения в любой творческой области. Правила используются как чек-лист, а не как план. Доминирует чувство, а не логика.
Так, спонтанность поощряется, и ее преимущество используется при первоначальном возбуждении от рассказывания истории.
Затем выявляются недостатки сюжета и ошибки.
Ясно ли я выражаюсь? Передача чувства, Вашего чувства, требует не только мастерства, но и сердца.
Чтобы овладеть этим мастерством, у Вас нет другого выбора, кроме как начать там, где Вы находитесь – в эту самую минуту.
Обычно это означает, что Вы начинаете свой долгий путь с самых первых степеней лестницы. Вы, во-первых, должны быть готовы, что поначалу будете писать очень-очень плохо, если хотите когда-нибудь научиться писать хорошо. Только если Вы готовы совершать ошибки сегодня, у Вас есть шанс продвинуться вперед завтра.
Писательство как творческий акт
Как однажды заметил Луи Пастер, удача благоволит тренированному уму.
Чувство подсказывает Вам, что Вы хотите сказать. Техника дает Вам инструменты, с помощью которых Вы можете это сказать.
Легкость заключается в том, что Вы сразу знаете, что делать дальше и поэтому делаете это быстрее, чем кто-либо другой.
Чтобы знать, что делать дальше, Вы должны освоить процесс – упорядоченную пошаговую подачу материалов, вызывающую у Вашего читателя те эмоциональные реакции, которые Вы хотите у него вызвать. Вот способ решения проблем, ответ на Ваши вопросы о том, как это сделать.
Нужен пример?
«Как Вы делаете описание ярким?»; «Как Вы выстраиваете конфликт?»; «Как Вы связываете события воедино?»; «Как Вы решаете, с чего начать свой рассказ?»; «Как Вы делаете персонажа интересным?»; «Как Вы добиваетесь того, чтобы история понравилась Вашим читателям?» Или, если Вам так больше нравится: «С помощью каких шагов Вы делаете описание ярким?»; «С помощью каких шагов Вы создаете конфликт?» Часто эти вопросы пересекаются, поскольку процесс работает на всех уровнях. Некоторые процессы просты, некоторые – сложны; некоторые – базовые, некоторые – специализированные. Шаги, которые Вы предпринимаете, чтобы сделать персонажа легко узнаваемым, могут быть вполне четкими и ясными. Вопрос «Как создать героя, с которым Ваш читатель сможет ассоциировать себя?», скорее всего, окажется гораздо более сложным. То есть он требует большего количества шагов и учета большего количества переменных. Возможно, потребуется даже объединить или переплести несколько элементарных процессов.
Должен ли писатель знать все эти процессы?
Это зависит от писателя и уровня его стремлений – от того, каким писателем он хочет быть. Многие успешные писатели обходятся лишь парой хорошо освоенных навыков. У других тузов в рукаве больше, чем они могут использовать. Общее правило заключается в том, чтобы максимально эффективно использовать то, что у Вас есть на данный момент.
К счастью, и в писательстве большинство из нас многое делают инстинктивно. Годы чтения дают нам представление о том, что правильно, а что нет, и старые привычки оказываются верными. Так что объем знаний, который Вам нужно усвоить, довольно ограничен.
На самом деле, если Вы пытаетесь выучить слишком много или слишком сильно напрягаетесь, это, вероятно, означает, что Вы увлечены техникой как таковой, а не как инструментом, помогающим Вам рассказать историю. Возможно, Вы стараетесь писать механически, без должного энтузиазма относительно своих идей.
Какие процессы наиболее важны?
Те, которые Вам больше всего нужны в данный конкретный момент.
Какие истории лучше всего изучить?
Те, которые Вас заинтриговали.
Разве одни из них не лучше других?
Конечно. Но любая история, взятая в целом, представляет собой мешанину хорошего и плохого. Изучать так называемую классику в качестве образца, если только Вы не скрестите пальцы на удачу, а затем не будете подходить со скепсисом к каждому предложению, – значит подвергать себя всевозможной путанице. В предложении «А» Вы обнаружите, что автор-классик выступает превосходно. А в предложении «В» он все портит.
Почему?
Потому что у него есть слепые зоны – такие же, как у нас с Вами.
Определенный недостаток может свидетельствовать о личной слабости. Или же это может означать, что отдельный автор неаккуратен или плохо подготовлен. Или что телефон зазвонил в неподходящий момент, или что жена позвала его ужинать.
Таким образом, целая история может стать увлекательным чтением, даже если она будет переиздана в виде учебника. Но она охватывает слишком много основ, чтобы быть по-настоящему полезной. «Стандартные» процедуры (преувеличение и неправильное употребление, если они вообще когда-либо существовали!) модифицируются в зависимости от требований сюжетной ситуации, обстоятельств написания, а также вкусов и компетентности самого автора.
– И это даже не говоря о том, что история, которую данный писатель, редактор, учитель или критик считает образцовой, может Вам и не подойти.
Вы не можете считать само собой разумеющимся, что любой фрагмент любой истории идеально обработан, пока не проанализируете его со всех сторон. Техники, в общем и целом, являются четкими и конкретными. Вы изучаете их на примерах, которые выделяют рассматриваемый вопрос… исключите как можно больше переменных.
В какой степени описанные здесь процессы могут быть изменены?
Как уже отмечалось, художественную литературу нельзя писать по шаблону. Каждый человек подходит к этому по-своему. Кто-то планирует, а кто-то нет. Кто-то упорно работает, а кто-то нет. Кто-то думает, а кто-то, к сожалению, нет.
Таким образом, нет единого правильного ответа ни на один вопрос о написании текстов. Вы делаете разные вещи по-разному в разное время. Мы не только можем с уверенностью сказать, что Вы редко пишете строчку одинаково два дня подряд – мы также можем прямо заявить, что обе написанные строчки вполне могут быть «правильными».
Или неправильными.
Дело в том, что эта проблема во многом похожа на ситуацию в бейсболе. Каким бы хорошим ни был отбивающий, он не может заранее гарантировать, что отобьет заданную подачу, потому что материал сопротивляется и нет двух одинаковых кривых.
Настроение тоже влияет. Вы меняетесь, и вместе с Вами меняется Ваш способ обращения с материалом. В конечном итоге Вы изучаете правила только для того, чтобы от них отступать.
Как Вам удается овладеть всеми этими разнообразными приемами?
Сочиняя истории. Иными словами, готовясь ошибаться.
Затем, совершив ошибку, Вы просматриваете свои материалы в поисках недочетов, мест, где Вы пропустили несколько шагов, или сбились с пути, или начали не с того конца.
Сделайте это достаточное количество раз, на достаточном количестве историй, – и в конце концов Вы научитесь.
Разве упражнения не принесут тот же результат, но менее болезненный?
К сожалению, нет; по крайней мере, по моему опыту. Человек, который любит упражнения, как правило, не создан для того, чтобы быть писателем-беллетристом. Он ориентирован на определенность; он стремится к тому, в чем уверен.
Большинство потенциально успешных писателей не терпят подобного. Они слишком увлечены своими собственными историями, слишком опьянены собственной эйфорией, слишком воодушевлены своими идеями.
Упражнения никого не воодушевляют. Явно искусственные, лишь отдаленно связанные с теми трудностями, которые Вас окружают, они превращают писательство в каторгу для любого человека.
Так что засучите рукава и выковывайте себе набор железных приемов Вашего текста. Каждая история даст Вам больше опыта для воплощения в литературном процессе. Каждый освоенный трюк немного освободит Вас от чувства неполноценности и разочарования.
Наконец, Ваше возбуждение, теперь освобожденное, нарастает и, к своему собственному изумлению, Вы обнаруживаете, что каким-то образом, несмотря ни на что, Вы стали писателем.
Каков первый шаг?
Есть мир слов, которым нужно овладеть – это тоже важный мир, со своими собственными законами и протоколами.
Без сомнений, во многих случаях Вам захочется нарушить эти законы. Но половина удовольствия от совершения греха заключается в осознании того, что это грех.
С этой целью давайте перейдем к главе 2 и рассмотрим язык и его правила.
Джек Керуак (1922–1969) – американский писатель и поэт, считается важнейшим представителем литературы «бит-поколения». Написал первый черновик будущего романа «В дороге» за три недели.
Герберт Байярд Своуп (1882–1958) – американский журналист и редактор.
Рэймонд Торнтон Чандлер (1888–1959) – американский писатель-реалист и критик, автор детективных романов, повестей и рассказов.
«Британская энциклопедия» (Encyclopaedia Britannica) – британо-американская универсальная энциклопедия, старейшая англоязычная универсальная энциклопедия.
«Всемирный альманах» (The World Almanac and Book of Facts) – старейший и самый продаваемый ежегодный справочник США, выпускаемый с 1868 года. Содержит статистику, исторические справки, спортивные рекорды, информацию о странах и актуальные данные.
Гюстав Флобер (1821–1880) – французский прозаик-реалист, считающийся одним из крупнейших европейских писателей XIX века. Много работал над стилем своих произведений, выдвинув теорию «точного слова».
Все трое – американские спортсмены, профессиональные гольфисты. – Здесь и далее – прим. науч. ред.
Глава 2. Слова, которые Вы пишете
История – это слова, нанизанные на бумагу.
«Не дай Бог, чтобы я стал учителем!» – воскликнул выдающийся итальянский драматург XVIII века, старик Карло Гольдони.
И да хранят нас святые от того писателя, который имеет наглость называть себя грамматиком.
Большинство авторов разделяют абзацы ради эффекта, импульсивно расставляют знаки препинания и пускают на самотек расщепленные инфинитивы и ошибки с запятыми везде, где только можно. Всеядное чтение заменяет систематическое изучение. Синтаксическая номенклатура – это то, чему они учатся только в том случае, если, каким-то образом вынужденные обучать других этому ремеслу, обнаруживают, что нуждаются в терминах для описания ошибок своих учеников.
Ничто из этого никоим образом не мешает им писать адекватные или даже более чем адекватные тексты.
Другими словами, в этом бизнесе звездные исполнители ориентируются по обстоятельствам, но кого это волнует? Пока почерк человека сам по себе ясен, точен и конкретен, никаких ограничений нет. И любой, кто нуждается в обучении правилам дорожного движения в языке, попал не в ту область.
И все же слова жизненно важны для писателя независимо от того, насколько скептически он относится к грамматике. Некоторые из них работают на него, некоторые – против него. А некоторые просто загромождают пространство.
Если Вы только начинаете, Вам нужно знать, какие слова что делают и почему.
В частности, желательно, чтобы Вы усвоили три вещи:
1. Как правильно подбирать слова.
2. Как сделать текст ярким.
3. Как сохранить ясность смысла.
Итак, давайте начнем с того…
Как подобрать правильные слова
В чем заключаются Ваши основные задачи при написании текстов?
Это:
1. Подбор.
2. Расстановка.
3. Описание.
В чем проблема при подборе?
Как писатель Вы предоставляете читателю возможность заглянуть в жизнь других людей. Так что Вы должны решить:
На кого следует обратить внимание?
Мы имеем дело с врачом, юристом, торговцем, начальником? С какими личностями?
Когда мы наблюдаем за этими персонажами?
В какой момент, в каком состоянии, в какой период их жизни? Или, как гласит старая шутка, младенцы получают больше удовольствия в детстве, чем взрослые в супружеской измене.
Где мы застаем этих людей?
Они вдали от дома? На улице? В офисе? В церкви? Дома? В гостиной? В спальне? В ванной?
Что они делают?
Работают? Играют? Любят? Ненавидят? Поклоняются? Грешат? Учатся? Забывают?
И в связи с этим, что замечает Ваш читатель, когда Ваши люди занимаются этими многочисленными делами? Видит ли он восход солнца или грязевую яму? Красоту или порок? Привлекает ли его запах жареного бекона, или скрежет зубьев пилы, впивающихся в сосновую доску, или гладкость бархата под пальцами, или вкус анисовой пастилки? Яростный рев или взмах ресниц?
Почему он это замечает?
Что делает эту деталь важной для него и для Вашей истории?
Как Ваш читатель воспринимает все это?
Смотрит ли он на это объективно? Субъективно? Вашими глазами – глазами писателя? Глазами Вашего героя? Глазами Вашего злодея? Или это точка зрения обычного невинного наблюдателя, ожидающего своей очереди пострадать?
Каждое из этих решений – в той или иной степени важное. Ведь Вам как писателю всегда приходится делать выбор.
Одновременно Вы организуете события для своего читателя в том порядке, который, как Вы искренне надеетесь, окажется эффективным.
Движетесь ли Вы от причины к следствию?
Или, наоборот, от следствия к причине?
Излагаете ли Вы свою историю в строгом хронологическом порядке, по мере развития событий?
Или же Вы прибегаете к каким-то кадрам или флешбэкам, каким-то приемам, помогающим воссоздать прошлое?
Порядок имеет значение. Покажите пистолет, затем гроб, затем слезы и сосредоточьтесь на разбитом сердце. Если сначала будет гроб, потом слезы, потом пистолет, то речь может идти уже о мести.
Итак, Вы все организуете.
Затем Вы воплощаете свой материал в жизнь.
С описанием.
Чтобы пережить историю, прочувствовать ее так ярко, как если бы она была его собственной, Ваш читатель должен это ощутить.
Как Вы переносите запах духов на страницу? Рев тигра? Глоток виски? Теплый весенний воздух? Землю? Кровь?
Словами: описанием.
Но, конечно, написанными простым языком? С использованием коротких слов, коротких предложений, коротких абзацев и так далее?
Что ж, возможно. Простота – это достоинство, в разумных пределах. Но Пруст иногда писал предложениями длиной буквально в сотни слов. Ионеско превращает весь язык в парадокс. В современных бумажных романах – оригинальных, а не переизданных – встречаются такие слова, как «вездесущий», «оттесненный», «амбивалентный», «модулированный» и «энтузиастический». Эйнштейновские концепции и не только – обычное явление в научной фантастике.
И что?
Мало кто из нас добровольно читает о деяниях Дика и Джейн[8] на начальном уровне. Простота – это достоинство писателя, это правда, но никогда не главная добродетель.
А что тогда?
Яркость.
Как насчет краткости?
Это тоже важно. В разумных пределах.
В разумных пределах?
Кто знает, где, когда и как быть кратким, только начиная осваивать наше дело? В неподходящем месте краткость может Вас погубить.
Верно?
Как и в случае с простотой, краткость никогда не является сутью проблемы. Главное – яркость.
Оживление текста
Как Вам удается писать живо (ярко)?
Вы представляете свою историю с точки зрения вещей, которые можно проверить с помощью органов чувств. Зрение, слух, обоняние, вкус, осязание – это общие признаки человеческого опыта; это свидетельства, которым люди верят.
Опишите их точно, выразите в терминах действия и движения, и Вы в деле.
Два Ваших ключевых инструмента – существительные и глаголы.
Существительные – это слова, которые обозначают что-либо: собака, лодка, карандаш, человек, телефон, трава, стул.
Глаголы – это слова, которые описывают, что происходит: глотать, кружиться, прыгать, задыхаться, разбиваться вдребезги, падать, храпеть.
Существительные, которые Вам нужны, – это изобразительные существительные, которые вызывают в сознании читателя картинки, образы.
Чем конкретнее и определеннее существительное, тем живее картина.
Существительное «носорог» дает Вашему читателю более четкую и значимую картину, чем существительное «животное». Но «животное» более четкое и значимое, чем «существо».
Точно так же можно сравнить «бунгало» со словом «дом» или «постройка», «старлетку[9]» с «девушкой» или «представительницей женского пола», «кольт» с «револьвером» или «огнестрельным оружием», «стейк» с «мясом» или «едой».
Чем конкретнее Вы будете излагать, тем ярче получится картинка. Ким Новак рисует еще более четкую картину, чем «старлетка»; вырезка или стейк Шатобриан – лучше, чем мясо.
При условии, что Ваш читатель точно знает, что значит Шатобриан. Если он этого не знает, то все Ваши усилия только больше запутают. Это может послужить уроком для тех из нас, кто предпочитает писать «косматый», а не «волосатый», «трапеза (фуршет)», а не «еда».
Как Вы определяете степень понимания того или иного читателя?
Несмотря на бесконечную чушь о психологическом тестировании, анализе рынка и тому подобном, для большинства из нас ответ, как правило, сводится к двум принципам: (1) Вы догадываетесь и (2) Вы надеетесь.
Кроме того, кто на самом деле знает? Конечно, Вы стараетесь ознакомиться с особенностями, взглядами и ограничениями Ваших читателей, но это еще не значит, что Вы не можете ошибиться ни на йоту. Мне сошли с рук отсылки к Торстейну Веблену[10] в бульварном детективе, и я был разнесен в пух и прах за использование слова «ключ» в учебном фильме для взрослых; так что, надеюсь, Вы простите меня, если я по-прежнему немного сомневаюсь в однозначных ответах на этот вопрос.
Но, как однажды заметил Марк Твен, разница между правильным словом и почти правильным – это как разница между молнией и светлячком. Так что стремитесь к этому правильному слову!
Вообще, чего Вам следует избегать, так это противопоставления общего частному («рептилия» создает менее яркий образ, чем «гремучая змея»); противопоставления неопределенного определенному («эти парни» менее значимы, чем «те три бандита, которые тусуются в бильярдной Сэмми»); и противопоставления абстрактного конкретному (сказать, что что-то красное, значит сказать меньше, чем «это точь-в-точь цвет местной пожарной машины»).
Очевидно, что все это зависит от степени и во многих случаях категории пересекаются. Однако, если мы хотим обобщить подобные понятия, мы можем с уверенностью сказать, что абстракция особенно опасна, поскольку она выражает качество отдельно от объекта.
Так, любовь – это существительное, обозначающее качество. Но для большинства из нас это качество обретает смысл только в контексте конкретного объекта. Любовь означает одно, когда речь идет о чувствах патриота к своей стране; другое, если речь идет о взгляде молодой матери на своего ребенка; третье, если речь идет о монахине, преклонившей колени в молитве перед образом Девы Марии; и еще одно, если Вы слушаете, как застенчивый старшеклассник пытается рассказать подруге о своих чувствах; и другое, когда ее обсуждает проститутка с выдающейся челюстью, сидящая рядом с Вами в баре.
Итак, каждый раз говорите об отдельном случае! То есть работайте с существительными, которые являются конкретными, недвусмысленным и определяющими. Еще одно наблюдение: единственное число существительного почти всегда сильнее множественного. Крупный рогатый скот (во множественном числе, заметьте, пожалуйста) может создавать своеобразный образ, когда он беспокойно мечется. Но для получения более яркого впечатления воплотите на своей картине какое-нибудь отдельное животное. Хотя бы частично: рев старого бычка с мохнатыми рогами, удар копыта быка, панический выпад косоглазой коровы.
Причина этого, конечно, кроется в том факте, что каждая группа состоит из отдельных людей и мы действительно искажаем картину, когда заявляем, что «толпа взревела», или «толпа ринулась вперед», или даже «две женщины болтали без умолку». И хотя такое краткое изложение может представлять собой достоверную и полезную словесную характеристику, оно не дает по-настоящему точного представления.
Вот и все о существительных. Что насчет глаголов?
Вам нужны активные глаголы, которые показывают, что что-то происходит. Держитесь подальше от остальных!
В частности, глагол «быть» является слабым во всех его формах и величинах.
Почему?
Потому что он описывает только существование – статичное состояние.
Ваша история останавливается на любом предложении, в котором используется такой глагол. Ничего не происходит. Ситуация просто «есть», и, пока она длится, читателю приходится фактически топтаться на месте, устало переминаясь с ноги на ногу в ожидании продолжения рассказа. «Она была несчастлива» – возможно, это и правда, но к чему это приведет? Что «она» делает? Какое конкретное поведение свидетельствует о ее несчастье и намекает на дальнейшие действия по исправлению положения?
«Сэм сидел на стуле» – это еще более унылое утверждение, чем «Сэм сел на стул». Добавьте в картинку немного действия, и эффект будет более заметным: «Сэм откинулся на спинку стула», или «Сэм заерзал на стуле», или «Сэм поднялся со стула», или «Сэм отодвинул стул».
Повторяю, активные глаголы – это то, что Вам нужно. Глаголы, которые показывают, что что-то происходит, и таким образом более четко рисуют мысленный образ для Вашего читателя. Чтобы история получилась яркой, жизнеутверждающей, двигающей вперед, при любой возможности исключайте из текста начальные формы глаголов, в особенности, «быть». «Патрульный начал стучать» никогда не звучит так убедительно, как «патрульный постучал». А когда Вы переходите к дей