Kitobdan iqtiboslar Каждый вдох и выдох равен Моне Лизеmuallif Светлана Дорошева
Что если после смерти человек попадает не в ад или рай, и даже не в лимбо, а в современное искусство? Господи, это было бы ужасно…
2 kishiga yoqdi
нет, ну с хрена ли те или иные вещи становятся шедеврами? Какого лысого распиленная акула стоит двенадцать миллионов? Почему три полоски продались за двадцать три миллиона? Почему эти полоски? Почему акула? Что управляет выбором того, что становится искусством? Ну вот объясни мне, тупому баклану!
– Это магия.
Хренуар вопросительно поднял брови.
– Как и во всякой магии, тут есть тайный свод ритуалов для избранных.
– В смысле?
– В смысле самые богатые коллекционеры ежегодно гадают, что в этом году будет считаться шедевром, запуская курицу с отрубленной головой по магическому кругу, на котором расписаны случайные слова – «акула», «полоски», «красный», «печаль», «банан», «череп», «вышивание», «выключатель», «нуклеосома», «зубы», «бабушка»… Где безголовая курица наконец упадет – то и будет трендом. После того, как могущественные колдуны (известные арт-критики) произносят над будущим шедевром заклинания (артспик), этот предмет начинает испускать морок жажды обладания, уходит с аукциона за миллионы и становится баснословным символом статуса и богатства.
2 kishiga yoqdi
Человек упал в воду – это ведь событие?
1 kishiga yoqdi
Кому охота тратить жизнь на «скучные задачи»? Конечно, все хотят интересные и впечатляющие. И если это удается, то ты – художник. Это и есть самая простая формула. Но как ставить и решать «сложные интеллектуальные задачи в искусстве»? Я не знаю…
1 kishiga yoqdi
Затем мир населили страшные угловатые тетки из Авиньона, и все пошло кубиками.
Как говорил однажды мой американский друг-художник своему ученику: «Делай, что хочешь: иди на оргию, накачайся наркотиками, преступи закон! …но найди свою внутреннюю свободу и страсть! Ничто не должно стоять на пути самовыражения, даже ты сам
Есть даже такая смелая гипотеза, будто он нахватался идей у дадаистов в Цюрихе, а потом приехал в Россию и совершил величайшую в истории акцию дадаистического искусства.
Тело ваше живет в современном времени, а душа одета в бабушкин старый лифчик»
После «смерти автора» вся ответственность за искусство перекочевала в глаза смотрящего. Неправильных трактовок нет. Так зритель превратился, собственно, в художника, а произведение – в зыбкое зеркало, мерцающее пристанище пустоты, что загустевает в искусство, только если кто-то вглядывается в эту бездну и наделяет ее своим, уникальным
