Kitobdan iqtiboslar Династии, кланы и семьи в России. От Ленина до Путинаmuallif Леонид Млечин
– Революция, – говаривал Наполеон, – это десять тысяч вакансий.
Революция разом меняет весь политический класс. Государственный аппарат заполняется новыми людьми. Оттого смена власти так радует молодежь. После октября 1917 года реализовался принцип «кто был ничем, тот станет всем». В учетной карточке члена оргбюро ЦК и наркома пищевой промышленности Семена Семеновича Лобова в графе «Образование» написано: «Не учился». Это не мешало успешной министерской карьере.
2 kishiga yoqdi
Леонид Ильич, даже несколько обиженный, ответил вопросом на вопрос:
– А что, разве члены моей семьи – лишенцы?
На ближайшем съезде его зятя, Юрия Чурбанова, ввели в состав Центральной ревизионной комиссии КПСС, на следующем сделали кандидатом в члены ЦК. Затем в состав высшего партийного руководства избрали и сына Брежнева – Юрия Леонидовича, первого заместителя министра внешней торговли.
О Юрии Леонидовиче советские люди узнали, когда по телевидению показали, как Брежнев-старший вручает Брежневу-младшему орден. Генеральный секретарь растрогался: какого сына вырастил! А страна дивилась беззастенчивости
1 kishiga yoqdi
непрозрачность и тесное сращивание с государственным аппаратом. В такой системе чиновники распоряжаются бюджетными средствами в пользу определенных экономических кланов. Такие кланы образуются и на местах. Они контролируют рынки и не позволяют появиться конкурентам. В тесном сотрудничестве с силовиками. Российская бюрократия превратилась в касту, неэффективную и развращенную невероятными возможностями личного обогащения.
Основные коммерческие банки были созданы еще до Гайдара с Чубайсом. Владели ими директора крупнейших государственных предприятий. Они перекачивали в свои банки бюджетные деньги, которыми распоряжались. Но поскольку они избегали публичности, то остались неизвестны гражданам России. Ненависть общества обрушилась на других людей.
Самыми богатыми людьми России стали бывшие директора крупных предприятий, тихо приватизировавшие целые отрасли. То, чем они управляли по должности, превратилось в их личную собственность.
«Помню, как во Львов приезжал первый секретарь ЦК компартии Украины П.Е. Шелест. Нашему отделению досталась забота о безопасности сопровождавших его лиц. Каково же было наше удивление, когда мы узнали, что в товарном вагоне спецпоезда приехала корова, которую обслуживали ветеринар и доярка. Шелест пил «спецмолоко» только от этой спецкоровы».
Красную рыбу и икру Шелесту доставляли из Астрахани и с Дальнего Востока, колбасы и мясо из Москвы и Ужгорода, пиво – из Львова, вина из Закарпатья. Живых раков самолетом привезли из Николаевской области.
Евгений Максимович Примаков, которого никто не обвинит в недостатке патриотизма или в любви к Западу, после вынужденного ухода в отставку сделал операцию по замене тазобедренного сустава в Швейцарии.
Вместе с запиской Брежнев через Министерство иностранных дел переслал Фалину подарки немецким стоматологам, а самому послу – кусок кабаньего мяса, фирменный охотничий трофей генерального секретаря.
По просьбе начальника 4-го главного управления академика Евгения Чазова в Соединенных Штатах заказали мазь, содержащую сердечные препараты. Михаилу Андреевичу обещали, что она снимет боли в суставах. Суслов старательно втирал мазь в больную руку. Лекарство, как и следовало ожидать, помогло. Сердечные боли уменьшились. Довольный Суслов назидательно заметил врачам:
– Я же говорил, что болит рука. А вы мне твердили: сердце, сердце…
Эта история – метафора отношений нашего начальства с западной медициной. Понимали ее высокий уровень, хотели ей пользоваться, но не афишируя.