Кстати, я всегда думал, что кислую рыбу, которую раньше ели не только собаки, но и аборигены, просто бросали в грязные ямы вместе с кишками и закапывали, чтобы потом зимой доставать и есть, не обращая внимания на червей. Но был приятно удивлен, когда увидел, как Христофор закладывает эту рыбу.
Для начала он выбрал место, где нет ни земли, ни песка, ни камней — а лишь чистая глина. Потом снял дёрн вместе с верхним слоем толщиной сантиметров в тридцать, выкопал яму глубиной больше метра и шириной метр на метр. Уплотнил края ямы руками, промазал их жидкой глиной. Затем нарезал крапиву и пучку, которыми плотно устлал дно. И лишь после этого начал укладывать разделанную и очень хорошо промытую рыбу — слой рыбы, слой травы, слой рыбы, слой травы, и так до самого верха. Все это время Христофор отгонял мух, чтобы те не оставили в яме свои личинки.
В заключение укладки поверх травы Христофор все обильно смазал глиной и уложил дёрн на место. Правда, кое-что было взято и от цивилизации — в верхнем слое под дёрном, кроме глины, он использовал полиэтиленовую пленку.
После такой закладки червей в рыбе не бывает. Но если медведь до такой ямы весной или осенью доберется — лучше лакомства ему не найти. Поэтому вокруг кислых ям и привязывают ездовых собак, охраняющих свой корм.
Особенно много было крохаля, который питается мелкой рыбой и,
набив желудок, не может быстро взлетать при опасности — ему нужна приличная взлетная полоса, по которой он очень долго бежит, поднимая лапами брызги, прежде чем подняться в воздух: мишень — лучше не придумаешь. Крохаль — крупная утка, имеющая нежное на вкус мясо, но его нельзя щипать и опаливать: вкус сразу приобретает рыбный запах — под шкурой имеется жировая прослойка оранжевого цвета, по вкусу напоминающая рыбий жир. Поэтому мы снимали жирную кожу прямо с перьями, оставляя для приготовления только мясо.