Легенда о Великом инквизиторе
Книга философа и литературного критика Василия Розанова «Легенда о Великом инквизиторе Ф.М. Достоевского» вышла в свет в 1894 году. Она принесла известность Розанову и стала первой работой, в которой Достоевский представлен как религиозный мыслитель. Именно Розанов — внимательный и чуткий критик, тонкий знаток искусства — положил начало осмыслению творчества Достоевского (которым был увлечен всю жизнь) в русле христианского вероучения. По мнению Розанова, «Легенда о Великом инквизиторе» — квинтэссенция романа «Братья Карамазовы»: «…именно „Легенда“ составляет как бы душу всего произведения, которое только группируется около нее, как вариации около своей темы; в ней схоронена заветная мысль писателя, без которой не был бы написан не только этот роман, но и многие другие произведения его: по крайней мере не было бы в них всех самых лучших и высоких мест». В издание также включены главы из сборника «Литературные очерки» (1899).
Yosh cheklovlari: 16+
Huquq egasi: Издательство АЗБУКА
nashriyot: Издательство АЗБУКА
Qogʻoz sahifalar: 385
Iqtiboslar 71
Наше общество, идущее вперед без преданий, недоразвившееся ни до какой религии, ни до какого долга и, однако, думающее, что оно переросло уже всякую религию и всякий долг, широкое лишь вследствие внутренней расслабленности, – в основных чертах верно, хотя и слишком жестоко, символизировано в этом лице. Вскрыта главная его черта, отсутствие внутренней сдерживающей нормы, и, как следствие этого, – обнаженная похоть на все, с наглой усмешкой в ответ каждому, кто встал бы перед ним с укором. Среди зловония этого разлагающегося трупа возрастает его порождение
3 kishiga yoqdi
только Достоевский, способный совмещать в себе «обе бездны – бездну вверху и бездну внизу», мог написать не смешную пародию, но действительную и серьезную трагедию этой борьбы, которая уже тысячелетия раздирает человеческую душу, – борьбы между отрицанием жизни и ее утверждением, между растлением человеческой совести и ее просветлением
Усиленно повторяю: все непосредственные люди и деятели потому и деятельны, что они тупы и ограниченны. Как это объяснить? А вот как: они, вследствие своей ограниченности, ближайшие и второстепенные причины за первоначальные принимают; таким образом, скорее и легче других убеждаются, что непреложное основание своему делу нашли, – ну и успокаиваются, а ведь это главное. Ведь, чтоб начать действовать, нужно быть совершенно успокоенным предварительно и чтоб сомнений уж никаких не оставалось. Ну а как я, например, себя успокою? Где у меня первоначальные причины, на которые я упрусь, где основания? Откуда я их возьму? Я упражняюсь в мышлении, а следственно, у меня всякая первоначальная причина тотчас же тащит за собой другую, еще первоначальнее, и т. д.