Глава 1. Покойный, но не прощён
На кафедре анатомии пахло старым формалином, кофе без кофеина и отчаянным студенческим страхом. Утро, как всегда, начиналось со скрипа ключей в дверях, медленного сквозняка из вентиляции и молчаливого стояния студентов под замызганной надписью: «Анатомия — мать медицины. С любовью, профессор Зайцев».
Кто-то забыл выключить настенный вентилятор над препаратом с печенью, и он гудел с упрямством умирающего холодильника. В комнате было +15, перчатки липли к ладоням, и каждый звук отдавался, как удар по нерву.
— Ну и кто опять шевельнул кишечник на третьем столе? — вздохнул лаборант Гена, завсегдатай кафедры и человек, не верящий ни в приметы, ни в холодильные пакеты.
— Не мы, честно! — хором отозвались трое студентов. Все трое боялись Гену сильнее, чем экзамена по биохимии.
— А преподаватель Зайцев бы заметил. Он всё замечал, — буркнул Гена и ушёл в тень своего подвала, туда, где лежало оно.
Тело Николая Ивановича Зайцева находилось в старом оцинкованном баке, наполненном раствором, происхождение которого не знал даже декан. Некоторые говорили, что в нем была капля слёз студенческих, чайная ложка водки и формалин, настоянный на черепах. Правда, никто не уточнял — на каких именно.
Умер без драм — тихо, дома, в халате, за старым телевизором. Ни записки, ни вскрытой вены, ни следов борьбы. Разве что включённый чайник с заваркой, которую он так и не успел допить. В руке он держал карандаш и лист с одной строкой:
«Прошу использовать моё тело в учебных целях. Как образец, как напоминание, как часть любимой профессии. А если оживу — не мешать».
Подпись, дата. Ниже — красное пятно. Анализ показал: кровь. Своя.
— Хорошо он успел зачистить профессиональный состав университета, своеобразно.
— Шутник был, — мрачно заключил Гена, когда увидел завещание. — Или гений. Хотя какая разница, теперь — туша.
Его вымыли, аккуратно зашили разрез от вскрытия, промаркировали и отправили в подвальное помещение, где хранились препараты, модели и другие «посмертные коллеги». Среди них, кстати, был один особенный экспонат — Фёдор В., прозванный в народе Федькой-Клешнёй. При жизни он сидел за убийство, после смерти — лежал за стеклом. Пожертвован государством. Теперь — сосед Зайцева. Они не ладили. Даже мёртвыми.
Ночь. Суббота. Университет дремал. Кафедра дышала влагой и глухими ударами капель из трубы в стене.
Три студента первого курса крались по коридору, не включая свет. На спор. Настя, Рустам и Сашка.
Увидеть «то самое тело». Сказать «ту самую фразу». Сбежать — и хвастаться до конца семестра.
— Ты уверена, что в 01:39? — шептал Рустам, цепляясь за кофейный термос как за икону.
— Говорят, это его время. Он всегда приходил на ночные занятия именно в 01:39. Типа «символично». У всех был страх: если опоздаешь на минуту — выгонит с курса, — прошептала Настя, у которой руки тряслись даже в перчатках.
— Да всё это байки, — фыркнул Сашка. — Ну умер и умер. Хватит мистику плодить. Мёртвые не ходят.
— Кроме наших преподов, — мрачно заметила Настя. — Те и мёртвыми ставят двойки.
— Он вроде и сам был не против оказаться здесь, и вообще удивительно как его печень столько прожила, учитывая его любовь к нашему фармацевтическому складу. Все время лез не в свое дело. Своеобразный человек.
Они остановились у шкафа с препаратами. За дверью начинался спуск в подвал. Старый лифт не работал. Считалось, что он сломан, но некоторые уверяли — заперт.
— Готовы? — прошептала Настя, вытаскивая телефон.
Время — 01:38.
— Глупость. Но поехали, — буркнул Рустам.
01:39.
Трое склонились к двери и одновременно произнесли:
— Профессор Зайцев, вернись.
Тишина. Долгая, вязкая.
И вдруг — щёлк!
Где-то внизу — как будто что-то отстегнулось.
Потом — хлюп. Словно кто-то вылез из жидкости. Или повернулся.
В коридоре замерцал свет. Вентилятор, который гудел сутками, оборвался — и повис в воздухе глухая, давящая тишина.
— Слы… вы это слышали?.. — прохрипел Сашка. Его лицо побелело.
— Пошли отсюда, — выдохнула Настя, и уже хотела отступить — но с лестницы подвала донёсся голос. Хриплый, с ехидной интонацией, но знакомый каждой клетке их мозга.
— Опять всё перепутали… Я же просил — не лезьте к мозгам! Где у вас порядок?
Шаги. Сухие. Как будто скобами по кафелю.
Профессор Зайцев поднялся из своей оцинкованной ванны. Его халат висел на скелете рядом, а взгляд был холоден, как экзаменационный билет под конец сессии.
Он посмотрел в темноту, откуда доносился испуганный шёпот студентов.
И усмехнулся.
— Ну что ж, раз уж вы здесь… начнём занятие.
