Галина Алексенко
90-е….лихие или золотые?
Про «ужасы» 90-х написано немало. О том, что социально-экономические потрясения тех лет перевернули с ног на голову судьбы миллионов советских граждан, прежде существовавших в замкнутом мире сложившихся устоев: скромного быта, незамысловатого досуга, непременной идеологической подоплёки всех публичных событий и высказываний, подпитывающей двойную мораль и двойные стандарты — знают, наверное, все. Но описание реалий того времени очевидцем, в малой степени затронутым перипетиями слома общественной формации и перехода во что-то иное, совсем непохожее на привычное бытование, думаю, тоже будет интересным…
В начале 80-х после обязательной после окончания института и трехлетней отработки по месту распределения, я устроилась младшим научным сотрудником в один из многочисленных НИИ, занимавшихся разработкой АСУ в непромышленной сфере. Занималась я переводами технической литературы, соответствующей профилю института, с английского на русский. Постоянного рабочего места в кабинетах, переполненных молодыми и не очень специалистами, мне не нашлось, и, время от времени, со все своим скарбом я перемещалась за соседний стол или в другую комнату. Начальник отдела, весьма общительный и, как оказалось, в такой же степени предприимчивый, быстро смекнув по моему, как тогда выражались, фирменному прикиду, что я имею доступ к дефицитным товарам, предложил решить этот вопрос с помощью блока сигарет «Мальборо». Мама и бабушка моего жениха (а в последствии и законного мужа), трудились во Внешторге и имели обширные связи, поэтому достать какой-либо дефицит проблем не составляло. Но мой жених предложил вариант получше — мы дарим/достаем начальнику все, что он пожелает, но, поскольку моя работа требует сосредоточения и тишины, я должна трудиться на дому… Ударили, как водится, по рукам. С того времени, я появлялась на рабочем месте исключительно в дни аванса и получки, привозя с собой кипу страниц перевода и отбирая для работы очередной материал. Само собой, начальник получал заказанное, ну а мы радовались массе свободного времени!
Правда, все общественные мероприятия, вроде ленинского субботника или переборки гнилой продукции на овощной базе, мне посещать приходилось, но разве это можно было сравнить с тем, что в любое время мы могли поехать отдыхать или двинуть на дачу с видеомагнитофоном и кучей кассет! Летом меня обязали месяц трудиться в подшефном пионерском лагере под Наро-Фоминском. Приехала я туда в назначенное время за рулем собственной машины с собачкой в корзинке — муж в те дни в рамках программы «откоса от армии» лежал на обследовании у своего врача в больнице и оставить ее было не с кем… Естественно, дирекция пионерлагеря, узрев бежевые Жигули, из которых выпорхнула мадам в розовых джинсах с болонкой на руках, распорядилась «по справедливости» — меня определили на самую грязную работу — мыть спальни и отхожие места пионеров. Физического труда я никогда не боялась, поэтому всю смену трудилась ответственно. Запах хлорки меня преследовал еще долгое время….
Так прошло года полтора — два. Синекуры я лишилась в одночасье и довольно прозаично. Где-то в середине 1983 года мне позвонили с просьбой срочно приехать на работу. Выяснилось, что в институте проводился «андроповский» рейд по борьбе с нарушениями трудовой дисциплины и, как оказалось, некоторые сотрудники моего отдела не смогли описать, как я выгляжу, и товарищи из органов решили, что я — «мертвая душа» чью зарплату получает начальник! Благо, машинописью я не владела, все переведенные тексты писала от руки и, сверив почерк, товарищи убедились, что я все же работала. Посоветовали, от греха подальше, написать заявление об уходе по собственному желанию и больше в такие переделки не попадать. Муж, к тому времени, успешно закончил МАРХИ и убедил меня, что как архитектор он будет получать достаточно, чтобы прокормить нас обоих. Работу мне искать не стоит, проживем и так…
Жили мы в самом центре Москвы в коммунальной квартире огромного дореволюционного дома, построенного известным архитектором Шервудом по заказу Московского купеческого общества. С начала 80-х дом поставили на капремонт с отселением, подъезды постепенно расселяли и мы, дабы не упустить важную информацию и держать руку на пульсе, невзирая на бытовые неудобства, продолжали оставаться на месте. Коммуналка была огромная — 7 комнат, кухня с прикухонной шестиметровой комнаткой, кладовка, два холла, черный ход во двор. Моя 25-метровая комната с потолками высотой 4м 20см, великолепной лепниной на потолке и стенах, дубовым паркетом и мраморными подоконниками нас вполне устраивала. То, что в туалете капало с потолка, в ванной комнате не функционировала раковина, а в кухне комфортно чувствовали себя только тараканы, быстро стало привычным. Полноценно мыться мы ездили к родителям мужа, а душ принимали, положив на дно ванной деревянную решетку и скоренько обливая себя из душевой лейки. Компенсацией этому было местоположение в самом центре Москвы. Добраться в любой конец города можно было за примерно одинаковое время. Только, когда в самом конце 1985 года у нас родился сын, мы на несколько лет переместились в съемную квартиру в Ясенево.
Вернувшись в коммуналку, мы уже в полной мере почувствовали дух развала всего и вся… Капремонт нашего строения так и не начался, жителей расселяли очень медленно, коммуникации ветшали и текли со страшной силой. Под потолком санузла натянули полиэтиленовую пленку и раз в сутки сливали накопившуюся на ней воду, дабы водопад не обрушился на пользователя унитазом… Ванная стала еще грязнее, а от тараканов не спасала никакая обработка. Надежды на то, что мы получим отдельную квартиру, пусть и на окраине, не осталось. И впервые мы задумались о том, что надо копить деньги и покупать кооператив. Собственно, этот период и знаменует для меня начало 90-х.
К тому времени появились первые кооперативы и совместные предприятия и некоторые из наших друзей стали поглядывать в эту сторону. Удивительно, как быстро под воздействием обстоятельств менялись люди. Институтский друг мужа, ставший секретарем комсомольской организации какой-то крупной организации, прилюдно осуждал нашу общую подругу, вышедшую замуж за финна, пусть не по любви, а только ради отъезда из страны, сам женился на американке — сотруднице компании NBC. Уйдя с должности, он виртуозно переметнулся из общества ярых патриотов своей страны в стан прозападно настроенной молодежи. Занимался тем, что барыжил привезенной из Штатов видеотехникой и подторговывал украденными из офиса компании видеокассетами. На деньги супруги он купил и отремонтировал дом в дачном местечке Подмосковья, который, естественно, ему и достался после их развода, сменил после этого круг общения, организовал кооператив и стал зарабатывать деньги любыми честными и не очень способами.
Муж же мой, увидев, что стать знаменитым архитектором ему не светит, начал заниматься продажей антиквариата. К искусству он приобщался с малых лет, неплохо рисовал, в старшем возрасте брал уроки у профессиональных реставраторов, знакомясь с тонкостями атрибуции произведений искусства. Отец его работал в ЦДХ в дирекции выставок, и часто они вдвоем подолгу изучали экспозиции, «нарабатывая глаз». Отец сам любил антиквариат и сыну передал некоторые тонкости профессии антиквара. Деньги, пусть и небольшие, у нас водились. Несколько раз в году мы всей семьей ездили отдыхать в дома отдыха, купили новую машину, стали и сами приобретать кое-что из раритетов. Утром я отводила сына в детский садик и совершала пробег по ближайшим антикварным и книжным лавкам, а заодно и по полупустым продуктовым магазинам. Муж же оббегал несколько «живодерок», куда быстро нищающие москвичи, дабы немного подправить семейный бюджет, сносили ненужные, иногда очень даже ценные вещи. Вечером мы рассматривали находки и определяли, что оставим себе, а что пустим в продажу.
В то время стали появляться и первые кооперативные магазинчики, либо коммерческие отделы в обычных советских. В цокольном этаже нашего огромного дома на Солянке вперемежку с учреждениями располагалось несколько магазинов. В известном и любимом москвичами магазине тканей «Балтика» рядом с массивными деревянными шкафами для экспозиции тканей поставили стеллажи, на которых ярусами громоздилась мелкая бытовая техника и товары для дома. В угловом молочном одну стену сплошь завесили одеждой, а в закутке открыли обменный пункт валюты. Антураж менялся, менялись и мы сами.
В один из дней к нам в квартиру пришла пара — м
