Onlayn kitobni bepul oʻqing: ta muallif Ты – моя команда
Глава 1. Мария
Я всегда задавалась вопросом: когда человек понимает, что кто-то ему симпатичен? Не влюблён — это отдельная история, — а просто чувствует, что вот этот будет рядом, а тот — нет. Что именно в момент первой встречи ставит невидимую метку: друг или чужой?
У меня так было.
Мне было шесть. Вернее, уже почти семь. 28 августа мы встретились, а 29-го у меня был день рождения.
Я сидела на дереве, болтала ногами и мастерила рогатку. При этом не переставала жевать бумагу, превращая её в боевой снаряд. В кармане копились такие же пульки — запас на случай внезапного нападения. Опытные бойцы всегда вооружены, а я опытный боец. По крайней мере, мне так казалось. Вооружён — значит не побеждён.
А внизу, у ворот, появился он.
Пухлый, с торчащими ушами, рюкзак неестественно натянут на спину, как будто кто-то накинул его ему в последний момент. Глаза бегают по двору, будто ищут знакомые ориентиры, но натыкаются на чужие стены, чужие деревья, чужие лица.
Его довели до крыльца две взрослые тётки. Говорили быстро, не глядя в его сторону, только кивнули воспитательнице и ушли. Даже не оглянулись.
А он остался. Стоял, вцепившись в лямку рюкзака, — маленький, растерянный, один.
Не знаю, что меня дёрнуло. До этого момента я прекрасно справлялась одна. Мне никто не был нужен. Никого я к себе не подпускала.
Но в тот момент что-то внутри меня щёлкнуло. Как будто кто-то внутри посмотрел на него и сказал: «Вот он».
И я спрыгнула с дерева прямо перед ним.
— Не реви! — первое, что я ему сказала.
Он поднял голову, удивлённо заморгал и пробормотал:
— З-здравствуйте…
Я кивнула, вытерла руку о платье и протянула ему. Он уставился на неё с сомнением. В принципе, я бы тоже засомневалась, если бы увидела себя со стороны: две косички… ладно, полторы, потому что у одной уже не было резинки, и она держалась на честном слове. Коленки в грязи. В руках рогатка. И я ещё не переставала жевать бумагу, подготавливая боевой арсенал.
Секунда. Другая. Он так и не решился пожать мою руку.
— Мария! — воскликнула Анна Андреевна.
Я подняла глаза. Воспитательница стояла рядом с новеньким, сложив руки на груди и приподняв брови.
— Ты же десять минут назад была приличной!
— Угу, была… — согласилась я, пожав плечами.
Анна Андреевна смотрела строго, но в глазах не было злости, скорее… что-то среднее между усталостью и смирением. Она всегда так смотрела, когда кто-то из нас вытворял очередную глупость.
Её никогда не видели без длинной юбки и аккуратно уложенных волос, хотя иногда по утрам у неё локоны выбивались из идеальной укладки. Она не носила украшений, но всегда пахла кондиционером для белья.
Она мне нравилась. Воспитателей у нас было много, но именно к ней мы липли, как котята к тёплому боку. Она никогда не кричала, не ставила в угол, не говорила, что мы все «трудные дети». Она была доброй, но не сюсюкала. Иногда ругала, но по делу.
Я не любила её расстраивать.
Но против натуры не попрёшь.
Анна Андреевна взяла новенького за руку и повела в спальный корпус. Я, конечно, не отставала.
— Ты бы ему хоть привыкнуть дала, — сказала она через плечо.
Но поблажек я делать не собиралась.
— У нас тут норм, привыкнешь. Если не привыкнешь — тоже норм. Вон Тимка в прошлом году полгода ревел, а теперь играет в футбол. Я тоже играю, только меня вратарём ставят, потому что я не боюсь мячей, а наоборот, кидаюсь на них. Ты в футбол играешь? Тут столовая, кормят нормально, только суп лучше не нюхать, — продолжала я объяснять, шагая рядом. — А вот булочки иногда норм, если их быстро схватить, а то Тоха и его брат сразу пять штук загребают, и нам потом не остаётся.
Он молчал, сжимая лямку рюкзака.
— А пауков боишься? Тут их полно, но, если что, у меня есть рогатка. Могу отбить любого. Ну, почти. Иногда попадаю.
Никакой реакции.
— Ладно, а ты хоть драться умеешь?
Тишина.
— Нет? Ну, научим.
Смотрю на него, а он всё такой же скованный, глаза опущены, губы сжаты.
Я уже почти была готова сдаться и принять, что он вообще не собирается со мной разговаривать.
— Тебя как зовут? — спросила я напоследок с лёгким вызовом.
И вдруг он выдавил:
— Сэмэн.
Так и сказал. Сэмэн.
Я потом ещё долго вспоминала этот момент и смеялась над ним.
— А меня Мария! — обрадовалась я. — Будем дружить.
То ли он вздохнул, то ли просто смирился.
Но мне было всё равно.
Я уже знала, что дружить мы будем.
Глава 2. Мария
— Не реви, — сказала я ему во второй раз.
На второй его день в интернате.
Мальчишки решили проверить новенького на прочность. Прочность оказалась так себе.
Тоха, Вовка и Егор выхватили у него рюкзак, и всё пошло по привычному сценарию. Сначала смех, потом азарт. В воздухе загремело:
— Лови пас!
— Опа, мимо!
— Держи, Вовка, давай в ворота!
Они гоняли его рюкзак, будто это был не его единственный багаж в новом, чужом месте, а просто мяч. Семён сначала бегал за ним, пытаясь вырвать из рук. Но как только делал шаг, кто-то тут же перебрасывал рюкзак дальше.
Потом Семён упал. Пыль взвилась в воздух, он перекатился через плечо и замер, сидя на земле. Глаза покраснели, губы дрогнули.
А потом он заплакал.
Не то чтобы рыдал, нет. Слёзы просто покатились по щекам, пока он судорожно хватал воздух, пытаясь сдержаться.
— Нытик! — фыркнул Тоха и пнул рюкзак ему в ноги. На этом, кажется, интерес мальчишек к новенькому закончился.
Я видела всё из окна столовой, но не могла помочь. Иначе нам бы ничего не досталось. Когда я вышла из столовой, Семён сидел на крыльце спального корпуса, мял в руках лямку своего злополучного рюкзака и вытирал глаза рукавом.
Я подошла и молча протянула ему булку. Тёплую, с коричневой сахарной корочкой. Успела урвать для себя и для него.
Он посмотрел на булку, потом на меня, потом снова на булку. Будто пытался решить, стоит ли её брать.
— Бери, — я уселась рядом, прикусила край своей. — У меня сегодня день рождения. Мне семь.
Он поднял на меня удивлённые глаза.
— У меня нет подарка, — тихо сказал он.
Я пожала плечами.
— Ничего. Потом подаришь.
Он всё ещё не двигался.
— Булку бери, — добавила я. — И быстрее ешь, пока Тоха не увидел.
Он колебался ещё секунду.
А потом осторожно взял.
— Что в рюкзаке? — жуя булку, спросила я.
Семён вместо ответа подтянул рюкзак к себе и крепко прижал к груди. Понятно. Что-то личное. Из той жизни, где была семья. У многих тут есть такая вещь — самая большая ценность, мостик в прошлое. Кто-то хранил фотографии, кто-то игрушки, письма, даже одежду. Что угодно, лишь бы не забыть, что когда-то у них был дом.
У меня ничего такого не было. Я с рождения в интернате.
Мы доели булочки. Крошки прилипли к пальцам, я стряхнула их, поднялась на ноги и протянула ему руку.
— Пошли!
Он поднял на меня глаза. Потом осторожно взял мою руку.
И я повела его на футбольное поле. Там уже вовсю гоняли мяч. Тоха, как всегда, был в центре, размахивал руками, командовал, пасовал, спорил, но при этом никогда не уходил без гола.
Я не думала, просто подошла и толкнула его. Резко.
Он развернулся, удивлённо уставился на меня.
— Ты чё? — прищурился Тоха.
— Я чё? Это ты чё! — я шагнула ближе и снова его толкнула.
На этот раз сильнее.
За спиной кто-то охнул. Кто-то хихикнул. Кто-то, наоборот, замер, предвкушая шоу.
Тоха смотрел на меня секунду, потом фыркнул:
— Чё, за нытика вступаешься?
— А тебе завидно, да? — я склонила голову набок.
Толпа засмеялась.
Лицо у Тохи перекосилось. Он толкнул меня в плечо. Я не растерялась — вмазала ему в ответ.
И понеслось. Он схватил меня за рукав, дёрнул, но я вырвалась и пихнула его в грудь. Он махнул кулаком, я отпрянула, но всё равно почувствовала, как он зацепил меня по щеке.
Где-то рядом завизжала Лилька:
— Драка! Они дерутся!
Но никто не вмешался.
Толпа мальчишек окружила нас, загудела.
— О-о-о, вот это разборки!
— Машка, давай!
Я не собиралась проигрывать. Я прыгнула на него, повалив на землю.
Мы катились по земле, толкались, пихались, Тоха завопил, но я не остановилась.
Он ударил меня в плечо — я съездила ему по уху. Он царапнул мне щёку — я вмазала ему кулаком в бок.
— А-А-А! — заревел Тоха.
Я уже собиралась снова на него кинуться, но тут…
Громовой голос, от которого кровь стынет в жилах:
— МАРИЯ! АНТОН!
Все затихли. Тоха замер. Толпа отпрянула.
Анна Андреевна неслась к нам: волосы выбились из пучка, щёки пылали, глаза метали молнии.
— Ой, всё, труба, — кто-то пробормотал сзади.
Она схватила меня за шкирку, Тоху — за рукав, и мы оторвались от земли.
— Вы что, из ума выжили?!
Мы с Тохой одновременно заорали:
— Он первый начал!
— Она первая начала!
— Молчать! — рявкнула воспитательница.
Я бросила взгляд на Тоху. У него наползал здоровенный синяк под глазом.
Я провела пальцем по щеке. Ну да. Царапинка.
Смешно.
— Наказаны оба! — выдохнула Анна Андреевна, хлопнув ладонями по бёдрам. — Мыть полы в столовой! И никаких игр на улице!
Тоха закатил глаза, буркнул что-то себе под нос. Я пожала плечами.
Мне было всё равно.
Я победила.
Глава 3. Мария
Мы с Тохой мыли полы молча. Иногда косились друг на друга зло, будто взглядом можно вмазать сильнее, чем кулаком.
Тряпки плюхались о плитку с мокрым хлопком, ведро поскрипывало, когда мы окунали туда тряпки. Пол превращался в каток, по которому можно было спокойно от одной стены до другой прокатиться.
В комнате пахло хлоркой и нашей общей обидой. Но мы не жаловались.
Да, в шесть лет мы уже умели мыть полы. Мы вообще всё могли делать. Мы быстро повзрослели.
Мы стали взрослыми, когда первый раз прошли через калитку, оставляя позади прежнюю жизнь. Когда провели первую ночь в комнате, где пахло чужими кроватями и слышались чужие голоса. Когда учились не реветь, даже если хочется. Здесь некому застегнуть тебе куртку перед прогулкой. Некому рассказать сказку перед сном. Здесь взрослели вынужденно. И чем раньше, тем лучше.
Поэтому мы шустро и качественно орудовали тряпками. Когда скрипнула дверь, мы оба одновременно подняли головы.
На пороге стоял Семён. Мятый, несмелый, но с упрямым выражением лица. Пальцы сжимали лямки рюкзака, но взгляд был твёрдый.
— Чё надо? — лениво бросил Тоха, отжимая тряпку.
— Эй! — возмутилась я, хотя сама не знала, что именно хотела сказать.
Семён не ушёл. Тоха фыркнул и демонстративно отвернулся. Семён сделал шаг вперёд, поставил рюкзак возле двери, провёл ладонями по штанам, будто вытирая потные руки, и решительно сказал:
— Я — помочь!
Тоха повернулся, посмотрел на него, потом на ведро и подопнул его.
— Ну давай.
Семён кивнул, взял тряпку и сел рядом с нами на пол. Я перехватила взгляд Тохи. Он ухмыльнулся, но уже не так злобно.
С тех пор мы втроём стали неразлучны.
Не просто друзья — мы были как одно целое. Такой компанией, где, если было видно одного, то остальные где-то рядом.
Если кому-то доставалось, то доставалось троим.
Если кто-то задумал глупость, то все шли до конца.
Мы были как три хвоста у одной кометы: неважно, куда лететь, главное — всегда вместе.
Мы устраивали гонки на велосипедах, которые никто не разрешал брать из кладовки. Громыхали по асфальту, пыль летела из-под колёс, завхоз орал, что нас всех ждёт карцер (хотя никакого карцера в интернате, конечно, не было).
Мы тайком лазили на крышу спального корпуса, открывали там консервные банки с персиками, которые тайком брали из кладовки, и смотрели на закат. Как-то раз я спряталась в кладовке, а когда Тоха и Семён меня нашли, я выпрыгнула с воплем.
Семён подпрыгнул, Тоха от неожиданности врезался в полку, она рухнула, а банка с вареньем разбилась прямо возле нас. Мы валялись на полу, испачканные в лип-
ком сиропе, и смеялись до слёз, пока воспитательница не нашла нас и не наказала убирать всю кладовку.
В школу мы ходили все вместе и в один класс. Оказалось, что Семён самый умный среди нас.
Я не любила учиться. Буквы в учебнике прыгали, цифры не вызывали интереса. В задачах про поезд, который выезжает из одного города и встречается с другим поездом в другом городе, мне было интересно лишь одно: а что, если эти поезда столкнутся?
Тоха тоже не горел желанием становиться отличником.
Но Семён… Он помнил всё. Любую задачу мог решить без заминки. Новый факт запоминал сразу и потом повторял его нам за обедом, пока мы спорили, кто получит самую большую котлету.
— А вы знали, что у человека в среднем 32 зуба?
— Ну и что? — жевала я.
— А что у улиток их больше 25 тысяч?
— Они что, пылесосы? — смеялась я.
Тоха задумался, потом резко перехватил у меня ложку и стал лыбиться в неё и разглядывать свои зубы.
— Ты чё?!
— Считаю зубы.
Семён не сдавался, тянул нас за собой, садился с нами за уроки, заставлял учить таблицу умножения, помогал разбираться в правописании. Мы ворчали, спорили, находили сто причин, почему это не нужно, но в итоге, благодаря ему, не плелись в хвосте.
Но и мы не остались в долгу. У нас в интернате был спортивный кружок по боксу. И мы с Тохой решили отвести туда Семёна.
Мы привели его в старый зал, с потрескавшимися стенами, где в углу висел истёртый мешок, а на полу лежали потрёпанные маты. Пахло потом, кожаными перчатками и пылью.
Тренер стоял у ринга — высокий, с широченной грудью и насмешливым взглядом. Он сразу обратил на нас внимание.
— И чего вам тут надо?
Я пихнула Семёна вперёд.
— Он будет заниматься.
Семён уставился на меня, будто я только что объявила, что отправляю его в космос.
— А вы? — тренер указал на нас с Тохой.
— Я за компанию, — пожал плечами Тоха.
— А мне неинтересно, — честно призналась я.
Тренер хмыкнул.
— Ну, тогда посмотрим, из чего вы сделаны.
Сначала Семён ворчал. Говорил, что это глупо, что ему это не нужно, что он лучше бы книжку почитал, но потом что-то щёлкнуло. Он начал выкладываться по-настоящему. Я впервые увидела его сердитым.
Не так, как когда мальчишки отобрали рюкзак, а по-настоящему. Где-то глубоко внутри в нём сидел злой огонь, и он выпускал его на ринге.
Когда я видела его в спарринге, то довольно улыбалась. Всё было правильно.
Теперь он не только умный, но и сильный. Теперь он был не просто Семёном, а нашим Семёном.
И да, я этим гордилась.
Так мы дошли до выпускного класса.
Глава 4. Семён
— Не реви! — сказал я Марии.
Честно? Я мечтал об этом моменте давно. Хотелось вернуть ей эту фразу, как бумеранг.
Потому что, когда я только появился в интернате, именно она сказала мне эти слова. На том же самом месте.
Тогда они звучали жёстко, но в них было что-то тёплое, что-то такое, что заставило меня перестать плакать и взять у неё булку.
Но почему-то, когда сам это сказал, ощущение было не то. Не то чтобы приятно. Вообще неприятно.
Потому что чего я точно не ожидал, так это того, что её слёзы мне не понравятся. Я не знал, что делать с ревущей Марией. Она не должна была плакать. Она всегда смелая, дерзкая, готовая дать сдачи. А тут…
Мария сидела на крыльце спального корпуса, руки на коленях, спина прямая, но в глазах…
