Он вёл к себе со двора в гости двух товарищей. Жирный, страшный, курносый, кривоногий пёс бежал слева от него. Он был чуть выше Ама. А справа не спеша шагала огромная большемордая собака-великан, с хорошего телёнка ростом.
— Де-едушка! — завопила Шура.
Никакого ответа. Только грохот.
— Дедушка! — закричала Маруся так громко, что даже горло заболело.
Не отвечает дедушка.
За своим стуком ничего он не слышит.
Что делать?
А собаки всё ближе, всё ближе.
Маруся схватила Шуру за руку, и девочки понеслись вверх по лестнице.
Вот шестой этаж, последний. Здесь оставаться нельзя. Здесь живёт Ам. Выше! Выше!
Вот и чердак. Девочки бросились к чердачной двери. Обе вместе схватились за ручку. Дёрнули.
Отперта!
Девочки вбежали на чердак и захлопнули за собой дверь. Здесь наверху, под крышей, было ещё темнее, чем в подвале у дедушки.
Девочки стояли в длинном-длинном коридоре. Конца ему не было. И на весь этот длинный коридор горела всего одна лампочка, под белым колпаком.
Стены коридора были решётчатые, деревянные. За решётками в темноте что-то белело. Вон как будто чьи-то ноги. Вон кто-то раскинул широко белые руки, а голову не видать.
— Это что? — спросила Шура.
— Где?
— Вон там кто-то стоит.
Маруся ничего не ответила. Она взяла Шуру за руку и пошла вперёд, поближе к лампочке.
Здесь, под лампочкой, было светлее. И девочки сразу успокоились. Они увидели, что за решёткой просто развешано бельё.
Вдруг что-то загремело над их головами.
