Война и мир
Роман Льва Николаевича Толстого «Война и мир»— книга на все времена. Кажется, что она существовала всегда, настолько знакомым кажется текст, едва мы открываем первые страницы романа, настолько памятны многие его эпизоды: охота и святки, первый бал Наташи Ростовой, лунная ночь в Отрадном, князь Андрей в сражении при Аустерлице… Сцены «мирной», семейной жизни сменяются картинами, имеющими значение для хода всей мировой истории, но для Толстого они равноценны, связаны в едином потоке времени. Каждый эпизод важен не только для развития сюжета, но и как одно из бесчисленных проявлений жизни, которая насыщена в каждом своем моменте и которую учит любить Толстой.
В данном издании впервые в России воспроизводится полный комплект иллюстраций к роману «Война и мир», созданных выдающимся чешским художником Станиславом Гудечеком (1872–1947) и не переиздававшихся долгие десятилетия.
В данном издании впервые в России воспроизводится полный комплект иллюстраций к роману «Война и мир», созданных выдающимся чешским художником Станиславом Гудечеком (1872–1947) и не переиздававшихся долгие десятилетия.
Yosh cheklovlari: 16+
Huquq egasi: Издательство АЗБУКА
nashriyot: Издательство АЗБУКА
rassom: Станислав Гудечек
Qogʻoz sahifalar: 370
Kitobning boshqa versiyalari 6
Война и мир
·
Лев ТолстойВойна и мир
·
Лев ТолстойВойна и мир
·
Лев ТолстойВойна и мир
·
Лев ТолстойВойна и мир
·
Лев ТолстойВойна и мир
·
Лев ТолстойTaassurotlar 3
👍Tavsiya etaman
🔮Dono
💡Axborot beruvchi
🎯Foydali
🚀Ajralish imkonsiz
Это не только шедевр русской литературы, но и глубокое философское размышление о человеческой природе и истории.
Iqtiboslar 146
«Теперь все равно! Уж ежели государь ранен, неужели мне беречь себя?» — думал он. Он въехал в то пространство, на котором более всего погибло людей, бегущих с Працена. Французы еще не занимали этого места, а русские, те, которые были живы или ранены, давно оставили его. На поле, как копны на хорошей пашне, лежало человек десять—пятнадцать убитых, раненых на каждой десятине места. Раненые сползались по два, по три вместе, и слышались неприятные, иногда притворные, как казалось Ростову, их крики и стоны. Ростов пустил лошадь рысью, чтобы не видать всех этих страдающих людей, и ему стало страшно. Он боялся не за свою жизнь, а за то мужество, которое ему нужно было и которое, он знал, не выдержит вида этих несчастных.
1 kishiga yoqdi
Он попросил Ростова рассказать о том, как и где он получил рану. Ростову это было приятно, и он начал рассказывать, во время рассказа все более и более одушевляясь. Он рассказал им свое Шенграбенское дело совершенно так, как обыкновенно рассказывают про сражения участвовавшие в них, то есть так, как им хотелось бы, чтоб оно было, так, как они слыхали от других рассказчиков, так, как красивее было рассказывать, но совершенно не так, как оно было. Ростов был правдивый молодой человек, он ни за что умышленно не сказал бы неправды. Он начал рассказывать с намерением рассказать все, как оно точно было, но незаметно, невольно и неизбежно для себя перешел в неправду. Ежели бы он рассказал правду этим слушателям, которые, как и он сам, слышали уже множество раз рассказы об атаках и составили себе определенное понятие о том, что такое была атака, и ожидали точно такого же рассказа, — или бы они не поверили ему, или, что еще хуже, подумали бы, что Ростов был сам виноват в том, что с ним не случилось того, что случается обыкновенно с рассказчиками кавалерийских атак. Не мог он им рассказать так просто, что поехали все рысью, он упал с лошади, свихнул руку и изо всех сил побежал в лес от француза. Кроме того, для того чтобы рассказать все, как было, надо было сделать усилие над собой, чтобы рассказывать только то, что было. Рассказать правду очень трудно, и молодые люди редко на это способны. Они ждали рассказа о том, как горел он весь в огне, сам себя не помня, как бурею налетал на каре; как врубался в него, рубил направо и налево; как сабля отведала мяса и как он падал в изнеможении, и тому подобное. И он рассказал им все это.
1 kishiga yoqdi
, обычное местопребывание княжон, он поздоровался с дамами, сидевшими за пяльцами и за книгой, которую вслух читала одна из них. Их было три. Старшая, чистоплотная, с длинною талией, строгая девица, та самая, которая выходила к Анне Михайловне, читала; младшие, обе румяные и хорошенькие, отличавшиеся друг от друга только тем, что у