Kitobdan iqtiboslar Уйти, чтобы вырасти. Сепарация как способ жить свою жизньmuallif Юлия Пирумова
«Процесс сепарации завершается тогда, когда человек верит, что тот, который может дать “все”, что хочется получить, – это он сам. Возможно, здесь и появляется ключевой момент взросления, автономии, то есть сепарации»
25 kishiga yoqdi
Все как по нотам: сначала мы думаем о себе то, что думают про нас родители. Потом мы злимся на это, обвиняя их и думая, что нам до сих пор надо этому либо соответствовать, либо отвоевывать себе себя. Ну а потом находим свою систему координат, объясняющую нам нашу нормальность, и успокаиваемся. Нам больше не надо доказывать другому права на свои особенности и ограничения. Мы их знаем и соглашаемся, считая свои странности нормальной индивидуальностью.
22 kishiga yoqdi
Исцеляя себя, мы делаем важную работу сепарации: мы становимся для себя и родителем, который позаботится о нас, и взрослым, который обладает ресурсами изучать и принимать себя.
14 kishiga yoqdi
Если мы зрелые, то мы понимаем: все, что нас сформировало, причинило боль и исказило нашу природу, все это – неотъемлемая часть нашей личной истории, которую невозможно переписать.
9 kishiga yoqdi
Мы по-настоящему независимы, когда можем сказать: «Мне очень жаль, что вы не согласны или недовольны тем, как я поступаю, но я все равно буду делать так». Это, в первую очередь, – про отсутствие чувства вины при своей «плохости» или при нормальном ее выдерживании.
8 kishiga yoqdi
Потом оказывается, что часто эти мамы, которые выстраивали привязанность по типу исключительно функционального обеспечения жизни ребенка (главное – накормить, одеть, учебники в школу купить), теперь ждут и порой даже требуют доказательств глубокой эмоциональной привязанности. Более того: они перекладывают ответственность за создание и поддержание привязанности на детей, поскольку сами никогда не были к этому способны. То есть взрослый ребенок должен быть искренним, теплым, присутствующим, любящим, открытым и заинтересованным в маминых проблемах и горестях.
Получается, что родитель, который эмоционально не вкладывался на протяжении многих самых важных лет, не был успокоителем в сложнейших ситуациях, был на чужой стороне, оставлял в небезопасности, теперь претендует на теплоту и на то, что у ребенка должно возникать желание быть близким – просто в силу родственной принадлежности.
Но послушайте: где ничего не положено – нечего взять. Функционально сформированная привязанность откликнется столь же функциональной отдачей со стороны ребенка. И в лучшем случае он будет звонить и спрашивать о здоровье по обязанности и из чувства долга, а не от великого душевного порыва. И это в такой ситуации немало.
И сколько горечи и боли бывает, когда клиенты на приеме обнаруживают, что столько лет в одиночку работали над привязанностью. Между собой и тем, кто не способен к ней. И от того, что всю жизнь фантазировали, что между ним и родителем есть привязанность и пытались опираться на нее. А потом бац – и можно внезапно обнаружить, что опираться-то не на что. Точнее, от мамы и папы что-то, безусловно, было – и до сих пор есть. Но на этой основе невозможно возникнуть ни близости, ни теплу.
6 kishiga yoqdi
И правда, некоторые из родителей могут чем-то обладать изначально, а некоторые – научиться по ходу своей жизни. Таким образом, получим ли мы от них любовь, принятие, признание, заботу и прочее зависит не от нас, а исключительно от их способностей все это испытывать и дарить другим.
4 kishiga yoqdi
Результат здоровой сепарации = свобода + хорошая самооценка + умение двигаться к людям и от них
3 kishiga yoqdi
Процесс сепарации завершается тогда, когда человек верит, что тот, который может дать “все”, что хочется получить, – это он сам. Возможно, здесь и появляется ключевой момент взросления, автономии, то есть сепарации»[3].
3 kishiga yoqdi
Тревога приближения к другим людям у них очень высокая. Есть огромный страх быть разрушенным чужой психикой, против которой нет других защит, кроме как держаться совсем в стороне.
2 kishiga yoqdi