Заумный Петербург
В ХХ веке старый порядок постепенно рушился, мир мчался к катастрофе, логика, вопреки своим законам, порождала хаос и насилие. Именно в этот момент над сумрачным Петербургом взошла ослепительная Звезда бессмыслицы. Художники, поэты и философы искали убежища в абсурдном и чудесном. Несмотря на расхожие представления, традиция зауми не прервалась со смертью Хармса и Введенского — она прорастала сквозь толщу официального искусства и жива до сих пор. В этой книге ранее разобщенные заумники и алогисты, в том числе Михаил Матюшин, Мария и Борис Эндеры, Даниил Хармс, Яков Друскин, Татьяна Глебова и Владимир Стерлигов, Евгений Михнов-Войтенко, Владимир Эрль, Борис Кудряков, Олег Григорьев, Олег Котельников, Вадим Овчинников, собрались вместе. И конечно, Петербург, вдохновлявший и соединивший всех этих людей, тоже полноценный герой этой книги.
«Заумный Петербург» — блестящее исследование, написанное с большой любовью к его героям. Это первая попытка написать историю петербургской зауми, проследить ее истоки и развитие.
«Заумный Петербург» — блестящее исследование, написанное с большой любовью к его героям. Это первая попытка написать историю петербургской зауми, проследить ее истоки и развитие.
Yosh cheklovlari: 18+
Huquq egasi: Издательство АЗБУКА
nashriyot: Издательство АЗБУКА
Qogʻoz sahifalar: 272
Iqtiboslar 13
ленинградский художник Евгений Михнов-Войтенко советовал поэту «побыть в нуле» [197]. Родоначальником этой специфической петербургской медитативной практики является Петр Первый, по легенде любивший начать день, гуляя вокруг Готторпского глобуса и сидя в нем: в пустоте огромного земного шара, едва разбирая взглядом в темноте вокруг себя на земной изнанке небесный свод в неуловимости бега времени, припоминая материки и океаны и дальше движение Невы под балтийским небом. Андрей Нартов бывал при этом и записал парадоксальный путь мысли
2 kishiga yoqdi
Филонов тогда же для постановки трагедии «Владимир Маяковский» пишет гигантские картины порта, пропавшие впоследствии, но навсегда врезавшиеся в память Кру
Завеса разорвалась, разорвав одновременно вопль сознания старого мозга, раскрыла перед глазами дикой толпы дороги, торчащие и в землю, и в небо...»