“Никакого зазора между мной и Костиком нет”, – признавался Леонид Зорин. Неслучайно Костик Ромин – сквозной персонаж в его повестях: “Хохловский переулок”, “Прощальный марш”, “Избирательная кампания”, “Медный закат”, “Забвение”, “Господин Друг” и романе “Старая рукопись”. В них он рассказывает или хоть как-то касается собственной молодости, проведенной в конце сороковых годов в коммуналке на Петровском бульваре, под его пером преобразившемся в Покровский. Там, в “запроходной комнатенке, в грязной, захламленной квартире, заполненной странными людьми”, жил недавний бакинец Лёня Зальцман, ставший драматургом Леонидом Зориным.
В не меньшей степени отождествлял себя с кинематографическим Костиком и Михаил Козаков. В свои пятьдесят он нещадно муштровал двадцатидвухлетнего Олега Меньшикова, чтобы сделать его максимально похожим на себя в молодости. И всех остальных не щадил, воспринимая зоринский сценарий как рассказ о своей жизни. “На съемочной площадке «Покровских ворот» было двадцать пять «Козаковых», по числу действующих лиц”, – вспоминал Анатолий Равикович, игравший Хоботова. И стоило кому-то “хотя бы случайно поменять местами два слова, скандал был обеспечен, он воспринимал это как выпад против себя”.
