Kitobdan iqtiboslar Запретная любовьmuallif Халит Зия Ушаклыгиль
она по-прежнему ощущала себя молодой, и это ощущение не удалось уничтожить сорока пяти годам
1 kishiga yoqdi
«Послушать людей, так вообще ничего нельзя делать; мало ли, что думают люди, человек волен жить так, как ему нравится»
1 kishiga yoqdi
Бихтер, не меняя позы, бросила через губу
1 kishiga yoqdi
Пока женщин преследуют, они спокойны. То, что вы ими интересуетесь, все еще бегаете за ними по пятам, в большинстве своем достаточно, чтобы удовлетворить их потребности, но когда вы безразличны к ним, этого они не прощают, и тогда после первого падения они сами начинают вас преследовать».
Разве может женщина среди тысяч голосов, звучащих в ее сознании, на самом деле услышать тот единственный голос, который по правде скажет, для чего создано ее сердце.
Перед ними во всю ширину нескончаемых горизонтов раскинулось море, в безмолвии глубокого сна оно расстилалось под луной, которая проливалась щедрым пьянящим потоком, отражаясь в воде желтой огненной бутылкой; море дышало, его грудь медленно вздымалась и опускалась в печальном забытьи; его волны проникали под извилистые выступы берегов, казавшихся издали неопределенными грудами теней, искали еще более таинственные, еще более уединенные, безлюдные темные уголки, где можно было бы спрятаться, укрыться, убежать от островов на той стороне, у которых были видны только их черные спины, от этих грозных черных великанов, которые, казалось, вдруг выскочили из неизвестно откуда взявшейся пропасти и смотрят коварным огнем тысяч желтых глаз. Позолоченное водопадом света, пролитого луной, это не знающее границ море тянулось за далекие дали и там, на горизонте, сливалось с небосводом. И там, где они воссоединялись, сияла белая полоса, словно остатки сверкающего пепла от вспыхнувшего и сгоревшего солнца рассеялись и носились в воздухе.
Дыхание свежеполитой земли смешалось с благоуханием цветов и освежило воздух в комнате, пропитанной запахом парфюмерной воды с ароматом белой сирени. Сейчас в комнату сквозь сгустившуюся темно-зеленую тень сада проникал сумеречный свет, словно рассеивая тусклый блеск догоравшего, готового вот-вот потухнуть фонаря.
По его собственному выражению, в этой прекрасной женщине отсутствовала пылкость страсти. Бихтер подходила к любви с практической позиции, она соглашалась на все непомерные желания Бехлюля, словно сдавалась на милость победителя, и, возможно, то, что она считала самопожертвованием, оборачивалось против нее, позволяло судить о ней пренебрежительно, ее можно было обвинить в заурядности, в доступности. Бехлюлю ни в чем не отказывалось, ни одно его желание не считалось чрезмерным. Между тем как истинное удовольствие он получал тогда, когда ему оказывали сопротивление, заставляли умолять, добиваться желаемого, выстраивая перед ним тысячи непреодолимых преград
– Ох уж эти мужчины! Вечно они недовольны; когда им надоедает женщина, сначала они находят выход в том, чтобы обвинить ее во всех грехах этой любви, а потом еще и ищут повод унизить бедняжек, выявляя их изъяны и недостатки, чтобы навесить на них самих вину за то, что их не любят.
Как же так случилось, что все эти нескончаемые вечера длиннющей зимы он продремал в кресле на этой угрюмой дряхлой ялы, как старый больной кот, что прячется на печи от холода.