Kitobdan iqtiboslar Разговоры с Кейджемmuallif Ричард Костелянец
которые, как сказал бы Сати, не парализованы. Ну, в смысле, некоторые так твердо знают, как надо и как не надо, что просто не могут как не надо и играют, как парализованные. (Эллсворт Снайдер, 1985)
1 kishiga yoqdi
А вопрос «Что вы имели в виду, когда делали то-то и то-то?» совершенно неинтересен, потому что тогда у меня было бы его мнение, а не мое собственное.
в этом мире у всего есть душа, которая проявляет себя в звуке, и я, так сказать, загорелся от этой идеи
Причина, почему я не мог заинтересоваться гармонией, в том, что гармония ничего не может сказать о шуме. Совсем ничего
И тогда он спросил: «Вы готовы посвятить музыке всю свою жизнь?», и я ответил, что готов. И хотя кому-то может показаться — я ведь понимаю, можно по-разному к этому относиться, — что я не всего себя посвящаю музыке, что я слишком много времени отдаю шахматам, грибам и писательству, я считаю, что я не солгал. Можно искать грибы, не изменяя музыке. Забавная мысль: гриб вырастает за очень короткое время, и, если повезет найти его, когда он свеж, это всё равно что наткнуться на звук, который тоже живет очень короткое время
ежедневная жизнь станет лучше, если они будут иметь дело с наслаждением, а не с мучением, — это же очевидно.
Помню, как Гарольд Розенберг после выставки поп- и оп-арта полтора года назад сказал: «И где страдания?» А я постоянно во всех спорах об искусстве совершенно ясно говорю, что предпочитаю смеяться до слез.
замечание Поля Валери, что работу в искусстве никогда не заканчивают, а только прекращают
Этот вопрос меня чрезвычайно интересует. Есть у меня в Индии друг, владеющий текстильной фабрикой в Ахмадабаде. Его зовут Гаутам Сарабаи. Может быть, вы слышали о его набивных хлопковых тканях. Великолепную выставку индийского текстиля в Музее современного искусства организовала как раз семья Сарабаи. Париж давно страдает от омертвляющего действия технологий, а на этой текстильной фабрике в Индии только сейчас решили отказаться от древней практики создания куска ткани от начала до конца в одиночку. Это потребовало определенных усилий по организации совместной работы — ну, чтобы один человек делал с куском ткани что-то одно, а другой — другое. И в итоге получалось, что у этого куска ткани не было автора. Он был произведен коллективом, даже не группой отдельных личностей. Результат оказался ошеломляющим: все почувствовали себя глубоко несчастными. А до этого были счастливы. Гаутам Сарабаи — хороший человек. Он решил справиться с проблемой путем увеличения производительности труда (идея фикс XX века): заработать побольше денег, заплатить рабочим побольше и тем самым осчастливить их. Сначала пригласили японских специалистов, изучавших специфику фабричного труда, но они ничего не добились. В конце концов появился кто-то из Соединенных Штатов. Этот человек постоянно экспериментировал и пришел к выводу, что двоим работать вместе трудно: двое склонны самоутверждаться за счет друг друга.
Но люди склонны думать, что их идеи будут интересны, и, разумеется, выдают весьма ограниченный ряд вещей, поскольку воображение у них ленивое, и они сделают скорее меньше, чем больше, и удовлетворятся бесконечным повтором одного и того же.