Kitobdan iqtiboslar Городок писателей в Переделкине: люди и положенияmuallif Анна Кознова
С лета 1936 года здесь, в Переделкине, словно в бесконечно творящем себя романе, будут закручиваться сюжеты и отыгрываться поразительные рифмы судьбы. Здесь будут прятаться и прятать, спасать и спасаться, предавать и отрекаться, любить и ненавидеть, гнобить и чествовать, искать утешения в вине, расставаться с жизнью, закапывать рукописи, писать тексты — бездарные и великие. В небывалой концентрации здесь будут соседствовать доблесть и подлость, страх и отвага, забвение и слава, жизнь и смерть.
3 kishiga yoqdi1 ta fikr
Позавчера я, Коля и Саша Ф. [65] ездили на машине навещать Петю Павленко. Ну и насмотрелись мы сказочного жития «переделкинцев». Петин дворец стоит на кладбище — т. е. не в фигуральном, а в буквальном смысле слова. В его ограде находится 40 с чем-то могил с памятниками, живыми цветами и мертвыми гирляндами, которые навещают живые родственники. Живущий рядом Федин имеет в своем ведении 6 памятников [66].
3 kishiga yoqdi
Правление высекло себя, дало себя высечь» [1]. Это было одним из предвестий того, что случится с литературой в 1930‑е и 1940‑е годы: ее постепенное умерщвление, когда писателей, «инженеров человеческих душ», будут приручать, дрессировать, ломать и уничтожать у всех на виду и всем в назидание.
Кампания
1 kishiga yoqdi
Константин Федин писал в Переделкине «Санаторий Арктур» — повесть-перекличку с романом Томаса Манна «Волшебная гора», созвучную и с будущим романом Ремарка «Жизнь взаймы»
1 kishiga yoqdi
Дачи гнили, требовали финансовых вложений; часто писателю приходилось выбирать между высокой арендной платой и починкой дома, копились огромные долги: «Мы, напр<имер>, с Ляшко не знаем, что нам делать, откуда и как добыть средства, чтобы и содержать дачи, и платить долги по ним…» [184] — писал один из первых дачников, писатель-коммунист Владимир Бахметьев соседке Мариэтте Шагинян.
Через три дня партийный деятель и журналист Иван Гронский, председатель Союза и секретарь фракции Оргкомитета — органа, созданного для подготовки Первого съезда писателей и учреждения Союза писателей, в большом выступлении на заседании расширенного пленума представил планы, касающиеся материальной базы, уже в качестве задач Оргкомитета:
Работаю. Пишу хорошо. Могу писать отлично. Могу писать, как бог!..
Всеволод Иванов также сообщал семье о Переделкине как пристанище:
Когда я остаюсь один, я читаю «Робинзона Крузо» и нахожу между ним и собой много сходства, разве что не веду дневника и не читаю Библии. Но кошка у меня есть, собака есть и малообитаемый остров — Переделкино тоже есть. Правда, тут живут еще Пастернак, Федин и прочие
Ровно неделю спустя на соседней даче Пастернак передаст машинопись романа «Доктор Живаго» за границу. При жизни автора роман будет переведен почти на три десятка языков и разойдется по миру стотысячными тиражами. В Переделкино полетят письма из десятков стран — от фермеров, детей, домохозяек, филологов, писателей, актеров, эмигрантов, пенсионеров…
На следующий день после присуждения Пастернаку Нобелевской премии по литературе, в октябре 1958 года, председатель Московского отделения Союза писателей Константин Федин придет к старому дачному другу, чтобы сказать ему, что от премии нужно отказаться. В этот день травля автора «Доктора Живаго» только набирала силу, готовились бичующие собрания и статьи — все это приведет к скорой болезни и смерти Пастернака.