Onlayn kitobni bepul oʻqish  Братец Кощей. Книга 2. Иди туда — не знаю куда

muallif Григорий Холстинников

Оглавление

Часть 4. Право на смерть

Глава 1. Загнанный зверь

Первым ощущением был холод. Пронизывающий, острый, бодрящий. Холод пробирался в насквозь промокшее тело, находя себе заковыристые лазейки и втыкая туда отточенные иглы. Одну за одной: медленно, планомерно, с удовольствием.

Каждая игла входила в строго отведённое место, заставляя суставы дёргаться в рефлекторной судороге. Иглы готовы были проникнуть глубже и глубже, пригвоздив тело окончательно к земле, подарив счастливую возможность никуда не спешить и ни о чём не беспокоиться. Об остальном позаботятся живущие вокруг и рядом вечно голодные уборщики — улитки, раки, жуки, личинки — готовые съесть всякий мусор, что останется на земле по любой из причин. В том числе умерший от холода. К смерти здесь все привыкли. Смерть всегда была неотъемлемой частью жизни, делая её насыщеннее и богаче.

Йен с трудом открыл глаза. Всё болело: стремительный водный поток изрядно побил его о стены, избалованным ребёнком мотая тряпичную игрушку в своих руках. Голова звенела и кружилась, зрение туманилось, сердце в груди колотилось как бешеное. Сказывалась гипоксия, которую испытал организм, пытаясь выжить в стремительно несущемся безвоздушном пространстве.

Сверху ему игриво подмигивали прячущиеся за набегающими тучами звёзды, и только неспешно разгуливающие наверху стежки танцующих молний давали понять: горные лабиринты с каменным небом выпустили своего узника на свободу.

Кощей!

Мысль была подобна большому взрыву, рождавшему целую вселенную. Мотая головой из стороны в сторону, пытаясь сфокусироваться, он с огромным трудом осматривался вокруг.

Его прижало к одному из валунов, которых с лихвой насыпало из горной расщелины, что выплеснула свои глубинные воды, оросив землю бриллиантовым дождём. Вокруг всеми цветами радуги блистали россыпи подземных сокровищ, что были захвачены течением и проделали вместе с ним путь наружу. Обильно поваленные деревья ниже по склону наглядно показывали масштаб случившейся катастрофы.

Открывшийся в нескольких метрах над землёй скальный проём продолжал ломаной пульсацией выплёвывать из себя куски обычных и драгоценных камней. Гора время от времени гулко дрожала: то ли от обиды, то ли от гнева. Где-то вдалеке то и дело слышались грохочущие звуки камнепадов, разогнавших всю живность в округе.

Кощей!

Мысль о спутнике снова привела Йена в чувство. Опустив взгляд, он с облегчением обнаружил, что пойманный им осколок так и остался в руке. Распоротая ударом кожа кровоточила, но рана не вызывала беспокойства. Царапина, к таким не привыкать.

Кощей!

В голове творился бардак. Думать больше одной мысли сразу было физически трудно. Поэтому приходилось думать их по порядку. Йен опёрся рукой о землю и попытался подняться. Холодный ветер возмутился такому бунту, кинув в него стремительный пронизывающий порыв. Но сталкер был непреклонен. Прижимая к груди руку, сжимавшую добытый осколок, он, цепляясь и опираясь на поддерживающий его камень, встал на ноги.

Ноги держали с трудом, так что стоять можно было, только опираясь на что-нибудь. Но намерение двигаться дальше капля за каплей возвращало к нему силы. Разум восстанавливал свой контроль над телом. Тело отзывалось готовностью слушать управляющую им волю.

Неподалёку беспокойно ходила «волчица». Её четвероногого товарища не было видно рядом. Остался ли он где-то в горных коридорах, или его выбросило наружу другим путём? Однако самка, получив свободу, не стремилась никуда убегать. Либо ждала вожака, либо понимала, что заключённый ею контракт ещё не закрыт до конца. Йен выполнил свою часть договора, вытащив её на свет. Теперь ей надо было закрыть перед ним свой долг.

Увидев поднявшегося на ноги человека, она замерла в стойке, а затем, словно поняв, что он ищет, начала рвать куда-то в сторону. Роджер, опираясь на поднятую с земли ветку, последовал за ней. У наваленной неподалёку груды камней, по грудь в холодной воде, налившей глубокие лужи в выбитых камнями кратерах, без чувств лежал Кощей. Лицо его было спокойным и умиротворённым, как у человека, оставившего позади все свои печали и заботы: либо видевшего сладкий-сладкий сон, либо погибшего достойной счастливой смертью.

Йен схватил его за шиворот и поволок за собой. Сил едва хватало, чтобы тянуть тщедушное тело товарища. Когда под ногами оказалась сухая земля, он наклонился к нему, приложив ухо к груди.

Тук. Тук. Тук. Тук.

Сердце тихо стучало свою морзянку. Сплошь короткие. Еле слышимое «е-е-е-е», лишённое того лукавого эха, что поддерживало их в каменных коридорах. Но — стучащее, посылающее свой сигнал наружу. Живое.

Он облегчённо повалился на землю. Получилось! У них всё получилось! Радостные мысли согревали, вдыхали новые силы.

Обожжённые, в чёрных волдырях кулаки Кощея были крепко сжаты. Йен попытался было их раскрыть, но столкнулся с невиданной силой, заклинившей замок костлявых пальцев. А ещё руки и всё тело лежащего без сознания мужчины буквально горели огнём: то ли жар от неожиданной простуды, то ли следствие того безумного электрического контакта, которым он плавил горную породу.

Холод деловито ходил вокруг и не спешил отступать со своей иглотерапией, зная, что пациенты, бывает, сопротивляются. Самое главное здесь было самому не сдаваться и продолжать давить и давить дальше. Холод знал, что рано или поздно ломаются все. Не ломаются лишь его острые иглы.

Надо было срочно решать вопрос со стоянкой и обогревом. О дальнейшем пути не могло быть и речи: разбитое состояние Йена и бессознательность Кощея сковывали их на месте, требуя решать вопросы по порядку.

Сырая древесина напрочь отказывалась гореть: живая, сочащаяся густым нутром плоть поваленных и сломанных деревьев не реагировала ни на какие искры, что охотник пытался высечь, усиленно потирая пойманный им осколок о поднятые с земли булыжники. Несмотря на все те годы и эпохи, что серый кристалл был зажат в скальных клыках, он не потерял своего дара высекать жаркое пламя и щедро расплёскивал яркие фейерверки. Однако сколько Йен ни пытался добыть живой огонь, результата это не приносило.

Ночной холод тем временем только усиливался: влажная трава покрылась инеем, а натёкшие лужицы схватывались тонкой корочкой льда. Мокрая одежда стала невыносимой и сама тянула к земле, сковывая движения, становясь обузой, а не защитой.

Вокруг не было ничего, что могло бы послужить источником тепла, кроме с лихвой насыпанных камней.

— Впрочем, — Йен усмехнулся про себя, — большего и не надо.

Подкатив пару валунов покрупнее, он положил на один из них ядро, которое привычно пустило световые корни в подставленный гранит, не спеша снимать с него каменную кожу: кусок скалы не терял своей прозрачности и даже не спешил нагреваться. Убедившись, что полученного эффекта явно недостаточно, Йен положил сверху второй скальный обломок, который почти мгновенно пропитался насквозь красным сиянием, пошёл трещинами и спустя десяток секунд с треском раскололся на несколько частей.

— Перебор, — прозвучал в ночной тишине комментарий, — но принцип понятен.

Потратив пару минут на эксперименты с весами и размерами, Йен собрал подходящий очаг, который держал ровный жар и не спешил разваливаться на куски. Тепло от светящихся камней согревало воздух и впитывалось в землю, высушивая её и делая пригодной для сколь-либо комфортной стоянки.

Сначала надо было позаботиться о Кощее. Рюкзак, который принял на себя значительную часть ударов, сохранив спину своего носителя целой, треснул, и его содержимое тоже залило водой. Но скрученные спальные мешки не промокли, и Йен, сняв мокрую одежду со своего товарища, деликатно засунул его внутрь одного из спальников, предварительно обработав обожжённые снаружи руки. Что творилось на закрытых в кулаки ладонях, было сложно представить. После сталкер разделся сам, развесив промокшие вещи на воткнутых в землю палках или положив их рядом с каменным очагом на высыхающую землю.

Ночной горный лес не спешил беспокоить новоявленных туристов, держась подальше от всё ещё содрогающихся каменных стен. Патрулировавшая рядом хищница то и дело срывалась в тёмную чащу: то ли за собственным ужином, то ли отгоняя непрошеных гостей.

Как и сутки назад, два человека находились в круге тепла и света. Один всё так же лежал без сознания, но в этот раз был помещён заботливой рукой в безопасное сухое чрево, став подобием огромной куколки, собирающейся когда-нибудь стать необычной бабочкой. Второй также сидел в молчаливой медитации, положив рядом спрятавшиеся в ножны клинки. Только в этот раз обнажённым был он сам, и верёвкой, удерживающей его лучше любых узлов, служил дружеский долг заботы о своём спутнике, благодаря которому они смогли покинуть бездонные пещерные лабиринты.

«Ты — горячий, я — холодный», — вспомнились слова с предыдущей стоянки. Йен потрогал лоб Кощея: жар не отступал, но и не выглядел лихорадкой. Словно он только что вылез из раскалённой бани и не спешил отдавать впитанное в себя тепло, а, подобно кристаллам, сжатым в его руках, накапливал его внутри. Ситуация оставалась непонятной, но и не выглядела критической.

Ничего не в силах изменить, сталкер терпеливо сидел рядом с жаркими камнями, дразня своей голой кожей бродящий вокруг холод. Холод втыкал в него иголку за иголкой, но каждая из них ломалась о шрамы и закалённые мышцы. Жертва окончательно выпуталась из его цепких лап и к тому же спрятала от него другую добычу, укутав её в непроницаемый кокон. А вскоре к издевательствам над стариком-морозом присоединилось и встающее на далёком горизонте солнце. Прорывающиеся сквозь тучи и ночь светлые лучи, словно кнуты, хлестали надоедливого палача-иглотерапевта, в чьих услугах уже никто не нуждался.

***

К тому времени одежда успела окончательно просохнуть, и Йен снова был во всеоружии. Ночь хоть и была для него бессонной, но спокойная медитация в тепле помогла восстановиться после прошедших безумных суток. Налитые из горных глубин лужи позволили обновить запасы, наполнив фляги кристально чистой и вкусной водой. Предстоящий путь оставался всё так же неизвестным и требовал от него собранности и готовности ко всему. Правда, тело, изрядно побитое водным потоком о каменные стены, не перестало болеть, и даже разминка не помогла вернуть полный контроль над мышцами и суставами, требуя осторожных и взвешенных действий.

Дежурившая рядом «волчица» не отходила далеко, но и не навязывала своей компании, сохраняя разумную автономность. Кощей всё так же дремал в своём мешке: дыхание его углубилось, пульс стал сильнее, но просыпаться он пока не торопился, продолжая своей беспомощностью ограничивать их дальнейшие действия.

Неожиданно хищница стала беспокойно метаться по сторонам. Она то и дело поднимала голову и вглядывалась куда-то в лесную чащу, навострив локаторы ушей. Это было не томительным ожиданием, это было напряжением перед неизбежной дракой. Где-то вдалеке, ниже по склону, начали взлетать в воздух крупные птицы и прочие летающие твари, побеспокоенные тем, что происходило у них под ногами.

Йен припал ухом к каменистой почве. Гора успела за ночь успокоиться, и в наступившей тишине были явственно слышны далёкие удары лап о землю. Услышанный шум был, очевидно, движением каких-то крупных животных, возможно, тех же, что ранее загнали их в пещеры. Но главной его чертой было то, что эта вибрация была ритмичной. Она звучала не так, как несутся дикие звери — хаотично, вразнобой, где каждый сам по себе, — а так, как маршируют военные, двигаясь синхронно, нога в ногу.

Кто бы там ни был, они направлялись, очевидно, в их сторону: поднимающаяся над землёй дыра в каменной стене была заметна издалека и представляла собой прекрасный ориентир. Таймер обратного отсчёта до очередной опасной встречи вдруг затикал в ускоренном темпе.

Время до прибытия гостей ещё оставалось, но Йен понимал, что в текущем состоянии давать открытый бой будет чистым самоубийством. Тем более с бесчувственным Кощеем рядом, который и раньше не всегда мог о себе позаботиться, а теперь и вовсе был первой желанной мишенью.

Впервые в своей охоте он принял решение отступать. Оставалось только уладить сущий пустяк: что делать с неспешащим просыпаться попутчиком? Чисто технически его можно унести на спине, но в таком случае скорость и любая манёвренность упадут почти до нуля. Нужно было найти другой вариант.

Взгляд упал на крутящуюся рядом «волчицу», навострившую уши и напряжённо застывшую в ожидании скорой драки.

— Так, подруга, — сказал Йен, решившись на опасный эксперимент, — надеюсь, ты меня поймёшь правильно.

Вслед за этим подобрал большую рогатину — наломанные куски деревьев давали прекрасный выбор, — обстругал её ножом и, сняв с себя куртку, натянул её меж веток, просунув в каждую из них по рукаву: получилось вполне удобное ложе. Погрузив на него лежащего в своём мешке Кощея, он зафиксировал его остатком верёвки, сделав также петлю импровизированного хомута.

Хищница на удивление спокойно приняла вариант побыть ездовым животным. Возможно, совсем мелкие щенки перемещались верхом на своих матерях, подобно тому, как носят своих детёнышей опоссумы. Либо животное тоже хотело унести отсюда ноги, в очередной раз доверившись человеку. Впрочем, устраивала любая версия.

Йен вернул на место всё снаряжение, разобрал гревший их камин: поверхность камней, прижимавших осколок, заметно оплавилась, однако куски скалы разошлись без каких-либо проблем, с лёгкостью освободив ядро. Кристалл лёг в один из карманов на поясе, нож вернулся на нагрудный ремень, и сталкер шагнул в чащу, направившись вверх по склону. Сани с привязанным к ним Кощеем волочились вслед за послушно следующей по пятам хищной спутницей, которая, казалось, вовсе не замечала его веса.

Кто бы к ним ни приближался, вряд ли они искали именно их. Скорее всего, чужое внимание привлёк случившийся катаклизм. А значит, в первую очередь следовало просто покинуть то место, оставив себе возможность понаблюдать за новыми гостями. В царящем вокруг бардаке и буреломе заметить следы их перемещения было нереально, но действовать надо было быстро и постараться самим не попасться на глаза.

Пока поднимались, случились первые хорошие новости.

— Йен, — прозвучал тихий голос Кощея, пришедшего наконец-то в себя, — возьми.

Он шевелился под замком спальника, не в силах выбраться наружу. Йен отреагировал мгновенно: потянул застёжку, дав свободное пространство. Кощей разжал кулаки, передавая на хранение лежащие в них кристаллы. К удивлению сталкера, состояние ладоней Кощея было не столь ужасным, как он ожидал: в центре правой ладони сочился кровью свежий рубец, оставленный пережатым в кулаке осколком, подушечки и пальцы были обожжены и воспалены. Но, видимо, ядра приняли на себя основную нагрузку, сохранив державшие их руки в относительной безопасности.

— Идти сможешь, братец? — спросил Йен, принимая вручённые ему осколки и рассовывая их по поясным карманам. И тут же закусил губу: Кощей едва мог шевелиться.

— Нужно время, — покачал тот головой, похожей на обтянутый серой кожей череп. И следом, едва заметно вытянув губы в улыбке: — Спасибо.

Роджер кивнул, позволив товарищу восстанавливать силы в покое, и продолжил подъём. Ещё перед рассветом, одеваясь в сухое, он присмотрел этот вариант пути: их выбросило у отвесной скальной стены, но немного в стороне склон продолжал плавно подниматься вверх к следующему горному каскаду. Там можно было спрятаться как за деревьями, так и за камнями, оставаясь незамеченными снизу, и при этом видеть разрушенную поляну как на ладони.

Подняться успели вовремя. Найдя подходящее место, где их нельзя было бы обойти сзади, Роджер освободил от своей ноши хищницу, которая сразу стала в боевую стойку, нервно двигаясь из стороны в сторону. Спальный мешок с Кощеем опёрся на каменный валун: он находился в дремотном состоянии, иногда шевелясь и двигая руками и ногами. Так что Йен расстегнул его походную постель, дав возможное пространство для действий, если тот придёт в себя в какой-то неподходящий для всех момент.

После этого сталкер спрятался в густом кустарнике, слившись с местностью — в потоках горной воды маскировочный костюм избавился от ранее забившейся в него грязи, вернув себе все положенные защитные свойства, — и стал наблюдать за происходящим внизу.

На склоне показалось пятеро всадников верхом на тех же «волках», с которыми он сражался последние пару дней, и одна из которых сейчас дежурила с ним рядом. Звери послушно несли своих наездников, подгоняемые ударами ног в мускулистые бока. Верхом на животных сидели какие-то гуманоидные существа. Та сотня метров, которая отделяла их друг от друга, не позволяла Йену рассмотреть всех деталей, но людьми они явно не были: слишком большие и вытянутые хищные морды, слишком крупное телосложение, руки и ноги были покрыты тёмной чешуёй. Их очевидную разумность подтверждало не только использование одежды из обработанной кожи, но и наличие инструментов и оружия: по бокам к шкурам, заменяющим сёдла, были приторочены сумки, а также длинные чёрные копья, топоры и мечи: всё из одного и того же материала. Каждый всадник имел разнообразный арсенал, и вооружены были все.

Ехали строем, по пути обмениваясь какими-то фразами: издалека не было слышно ни слова, но раскрывающийся то у одного, то у другого похожий на клюв рот, а также активная жестикуляция говорили о том, что шла какая-то интересная всем беседа. Только один, двигавшийся позади всех, не принимал в ней участия, а внимательно сканировал местность, медленно крутя головой по сторонам.

Время от времени всадники останавливались, отвлекаясь на сваленные в кучу драгоценные камни, которых намыло водным потоком. Поковыряв их копьём и не найдя ничего интересного, группа двигалась дальше. Подъехав к проёму в стене, наездники спешились, а их звери послушно остались стоять на месте. Тот, что ехал позади всех, отдал какие-то приказы, отправив своих спутников в разных направлениях. Один полез в открывшуюся пещеру, ловко вскарабкавшись по стене. Другой отправился к поваленным деревьям, непринуждённо откидывая тяжёлые поломанные ветви и что-то выискивая под стволами. Третий и четвёртый пошли разбирать наваленные груды булыжников, легко швыряя крупные валуны, мешающие им пройти. Пятый продолжал стоять на месте, водя носом из стороны в сторону: то ли осматриваясь, то ли принюхиваясь.

Приехавшие аборигены определённо что-то искали в наваленных повсюду самоцветах, однако, судя по тому, что в стороны то и дело летели блестящие обломки самых разных размеров, их интерес был явно не в драгоценных камнях. И Йен гнал от себя мысли о том, что именно могло их сюда привести. Избавиться от неприятных догадок никак не удавалось.

Когда же, закончив безрезультатный осмотр, наездники направились к своим ездовым животным, один из них, разбиравший каменные завалы, вдруг с хриплыми криками устремился к своим соплеменникам, держа в руках крупный булыжник. Поднеся его к руководившему процессом поиска соратнику, они начали что-то внимательно изучать на его поверхности. Йен не мог увидеть, что именно их заинтересовало, но готов был поставить что угодно: прямо сейчас перед ними был один из тех валунов, которые служили ему ночью спасительным камином, и их взгляды устремились на тёмный рисунок оплавленного камня. Из которого, пронзила его догадка, и был изготовлен боевой инвентарь этой поисковой группы.

Пятый всадник подошёл к своему «волку» и извлёк из сумки какой-то свёрток. Вернувшись к лежащему на земле камню, он достал большой чёрный нож, которым начал скрести по булыжнику, будто стирая с него прогоревший узор. Закончив, он залез в нательную сумку и достал какую-то странную подвязку, оказавшуюся чем-то вроде перчатки, которая была незамедлительно надета на правую руку. Опустив ладонь на обработанный булыжник, он сделал какое-то движение, и Йен явно увидел короткую вспышку, которая — он едва-едва мог это рассмотреть — стала еле заметным электрическим свечением вокруг одетой в перчатку кисти.

Все остальные всадники молча стояли рядом, не вмешиваясь и с интересом наблюдая за процессом. Вокруг руки, лежащей на скальном валуне, начала подниматься чёрная пыль, которую, по всей видимости, и соскребал пятый. Едва заметная издалека, она мрачной дымкой перекрывала искрящуюся в утренних сумерках руку и постепенно поднималась выше и выше, превращаясь из клубящегося облачка в вытянутую в воздухе стрелу. Стрела указывала в сторону прячущегося на возвышенности Йена.

***

Руководитель прибывшей группы дал сигнал, и все сели верхом, достали оружие и не спеша тронулись в путь. Созданный из чёрной пыли компас едва достигал нескольких метров, и резкие движения, видимо, сбивали его настройку: управляющий процессом всадник двигался предельно плавно, боясь сделать лишний шаг, а его ездового зверя к нему подвели и заставили присесть, чтобы наездник занял своё место с максимальным комфортом. Когда кавалькада скрылась за деревьями, Йен уже планировал их встречу.

Будь рядом верный «Desert Eagle», бояться было бы нечего: на всех хватило бы одной обоймы. Впрочем, не факт, что эти визитёры были здесь одни, и следовало иметь в виду, что у других горных проломов, вполне возможно, также ведутся свои поиски: Роджер заметил, что где-то вдалеке снова стали срываться в воздух летающие твари, напуганные какими-то активными движениями внизу. Однако рассматривать, кто и куда там движется, было некогда: на свой подъём они с обездвиженным Кощеем потратили около десяти минут, и вряд ли тот отряд будет медленнее их.

Пятеро противников, все вооружены. Уровень их боевого мастерства оставался загадкой. Его преимущество — внезапность: можно занять место на дереве, устроить засаду, увести их куда-то в сторону. Его уязвимость — ворочающийся в раскрытом спальном мешке попутчик, протирающий глаза и беспомощно осматривающийся по сторонам: одного брошенного булыжника хватит, чтобы тот перестал шевелиться раз и навсегда. А неприятель был вооружён далеко не камнями и вряд ли настроен на какие-либо переговоры.

Рядом, хищно скалясь, скребла землю хвостатая спутница, настраиваясь на добрую драку. Ах да, ещё и «волки», которые, весьма вероятно, могли быть не только ездовыми животными, но и выполнять куда более кровавую работу. Итого вместо пятерых оппонентов сразу десять.

— Налетай по одному! — злобно улыбнулся Йен, залезая в поясной карман. В левую руку легли стальные рыбки метательных ножей: пять штук, если повезёт, то достанется каждому.

Когда из горной чащи, чудом уцелевшей в прошедшем ночью камнепаде, показался первый всадник, в воздухе сверкнула тусклая металлическая вспышка: заточенная пиранья, кувыркаясь, устремилась в цель. Чтобы спустя долю секунды замертво упасть на землю, сбитая небрежным взмахом копья у самого лица наездника. Вслед за этим в свой полёт, одна за одной, отправились остальные четыре. Одна упала на землю, две едва поцарапали бронированную кожу начавшего свой разбег ящероподобного противника, а последняя на всю длину вонзилась прямиком в глаз, уронив его мешком на землю через пару шагов.

Минус один.

Однако, оправдывая самые неприятные ожидания Йена, «волк», потерявший всадника, не прекратил своего движения и в уже знакомой атакующей манере наметился на указанную ему цель, продолжая служить своему погибшему хозяину. Чтобы в следующую секунду быть сбитым с ног стремительной атакой четырёхлапой боевой подруги, честно закрывающей свой долг. «Волчица» безжалостно вцепилась в горло не ожидавшего такого предательства соплеменника, лучше прочих зная, в какие места надо кусать, чтобы закончить бой быстро и наверняка.

Минус два.

Ехавшие позади напарники погибшего разведчика разделились на две группы. Тот, что с путеводной перчаткой, остался стоять позади, внимательно следя за разворачивающимися событиями. Трое других, обменявшись короткими выкриками, разошлись по сторонам, пришпорили своих «коней» и взяли синхронный курс на одинокого мечника — Йен к тому времени взял в каждую руку по клинку, — собираясь насадить его как чучело на опущенные чёрные копья, по которым также побежали электрические вспышки. В действиях всадников не было никакой суеты: будто подобные атаки они проводили по десять раз на дню, регулярно встречая ощетинившихся сталью воинов.

Ситуация стремительно заходила в тупик. Преждевременно смещаться в чью-то сторону, подрезая одну из атак, означало открыть себя с двух других флангов. Ждать до последнего, чтобы сделать неожиданный стремительный выпад, было слишком рискованно. К тому же позади Йена, также разделив их группу на две части, за происходящим настороженно наблюдал обессиленный Кощей, не имея никакой возможности помочь своим товарищам. И отойти в сторону означало открыть его для атаки, где хватило бы мимолётного взмаха, чтобы отделить ему голову от тела или пронзить его как муху. «Волчица» топталась рядом и также не спешила выбирать себе цель, явно понимая всю проигрышность лобовой атаки, где её просто подрежут на лету, не дав ни малейшего шанса.

Неожиданно в бой вмешалась третья сила, на короткий миг склонив чашу весов в их сторону. За начавшейся суетой и шумом никто не заметил движений за деревьями, откуда чёрной тучей вылетел оскалившийся, выпустивший длинные когти дикий зверь, вернувшийся служить своему богу.

Минувшей ночью он сам получил отпор от своей соплеменницы, вставшей на защиту человека, пообещавшего вывести её из царства тьмы. А сейчас вожак потерянной стаи, нашедший дорогу к своему смыслу жизни, без жалости, без предупреждения бил в подставленный бок цели, бегущей на того, кого он сам выбрал защищать. Стремительный бросок из ниоткуда сбил одного из наездников и заставил двух остальных на секунду отвлечься, тем самым открыв Йену короткое окно возможностей.

Замахнувшись, он метнул, раскручивая, гладиус: не с целью попасть, а с целью отвлечь. Сам тем временем взял разгон на центрального всадника, становясь хищной птицей: лёгкий прыжок вперёд всем телом, быстрые рассекающие движения меча, половина которых призвана ослепить соперника, сбить его с толку. А вторая половина, прорезав кожаную броню, выпустила наружу кишки, рассекла шею и горло, изрезала лицо, в один момент обрушив противника на землю, заставив его хрипеть и кататься в агонии.

Минус три.

Кувыркнуться, подобрать упавший в траву меч, сбитый отразившим бросок копьём, развернуться, проскользить под летящей тушей ездового зверя, мстящего за своего потерянного наездника, выставив вверх клинок. Открытое удару брюхо расползлось от шеи до хвоста, мгновенно залив всё под собой густой кровью и потрохами.

Минус четыре.

Одновременно с атакой Йена на центрового нападающего «волчица» кинулась на дальнего флангового, который также отвлёкся на вылетевшее из кустов чёрное ядро, снёсшее их товарища. Но в последний момент тот увидел несущегося на себя зверя и взмахом оружия отбросил её в сторону. Затем спешился, оставив «волков» разбираться между собой, и с копьём наперевес направился к Роджеру.

Прибежавший из ниоткуда вожак, каким-то чудом сумевший отыскать их в последний момент, перегрыз горло сбитому с ног объезженному соплеменнику, сделав «минус пять», и теперь связал в поединке один на один его всадника, не позволяя тому сделать и шага дальше, охраняя вылезающего из своего мешка Кощея. В итоге поле боя разделилось на три части, где каждый был занят своим делом.

Последний член отряда наездников всё так же стоял поодаль, не вмешивался в происходящее и внимательно наблюдал, делая какие-то свои выводы. Возможно, будучи навигатором группы, в его задачи не входило участвовать в столкновениях, поручая это присутствующим рядом бойцам.

Всадники на поверку оказались достойными соперниками. Тот, что пошёл в атаку на Йена, умело парировал копьём все его выпады, не позволяя себя достать. Выше ростом почти на голову, шире в плечах, тяжелее и массивнее, он не уступал ни в скорости, ни в реакции и уж точно превосходил его в силе. Сталкер едва сдерживал ответные натиски, стараясь отыскать возможность вставить свой удар, но всякий раз натыкался на ураганную защиту, сбивавшую в сторону все его атаки. То ли сказывалось его собственное разбитое состояние и двое суток без сна, то ли противник действительно был хорош собой. И достанься Роджеру хотя бы пара из прибывших наездников, они давно бы прошлись по его остывающему телу, выпотрошив из карманов все осколки, за которыми прибыли.

Да и в текущей ситуации было неясно, как заканчивать этот бой. Удержать на земле сбитое копьё не удавалось — не хватало физической силы, и соперник мгновенно разрывал дистанцию, совмещая круговые манёвры и удары противоположной стороной пики, также заострённой. Пробиться сквозь надёжную оборону, резко переходящую в контратаки, тоже не представлялось возможным — все движения Йена тут же считывались, а преимущество оппонента в росте, длине рук и оружия не позволяли сблизиться, чтобы достать тонким жалом цзяня в открытые шею и лицо. Редкие скользящие удары по покрытым чешуйчатой бронёй рукам и ногам, казалось, не вызывали даже дискомфорта.

На помощь пришла сопровождавшая Йена хищница, сумевшая закончить свой поединок раньше остальных. Подкравшись сзади к наседающему на сталкера ящероподобному амбалу, она цапнула его за обнажённую икру, за что тут же получила очередной удар в бок. Взвизгнув от боли, она отлетела в сторону, но этой секунды хватило, чтобы Роджер незаметно сократил дистанцию и синхронным движением ударил гладиусом в живот, вогнав клинок по самую рукоять, а вторым мечом пробил череп снизу вверх, войдя в подбородок и выгнав остриё из макушки.

Минус шесть и минус семь.

Сталкер повернулся к последнему пятну сражения и увидел только его трагичное завершение. «Волк» доедал лицо своего врага, а тот на последних рефлексах, ухватив животное за шею и безуспешно стараясь отстранить его от себя, другой рукой методично загонял кривой кинжал под рёбра прижавшего его к земле зверя. Вожак, изрезанный со всех сторон, с тремя выколотыми глазами, заливал всё вокруг своей и чужой кровью и, казалось, не чувствовал боли, утоляя свой бесконечный голод.

Наконец рука поверженного бойца перестала двигаться, оставив чёрный нож торчать в боку животного, и он неподвижно замер. «Волк» поднял голову и торжественно завыл, празднуя свою непростую победу.

Минус восемь.

Тогда же внимание Йена привлекло движение у кромки деревьев: последний из всадников начал манёвр, но не в их сторону, а в обратном направлении, собираясь покинуть арену битвы, закончившуюся для его отряда ничем. Но он совершил единственную ошибку: проехал несколько шагов вперёд, чтобы поднять с земли один из лежавших метательных ножей — для исследования, для доказательства или ещё не пойми для чего. Если бы он уехал сразу, то Роджер не успел бы подобрать копьё и точным броском пригвоздить его к стволу, когда тот уже нырял в чащу. А так скрыться удалось только освобождённому от своего наездника зверю, который, пугая птиц на ветках, умчался вдаль.

Минус девять.

В неожиданно наступившем затишье громом прозвучал гулкий удар падения потерявшего свои последние силы «волка». Закончив свою жестокую трапезу, он, извернувшись, остервенело выдернул зубами торчавший в боку кинжал, едва не перекусив его на части. Затем, вывалив окровавленный язык, нетерпеливо сделал пару кругов на месте, высматривая новые цели, и вдруг, будто вспомнив, что весь изрезан на лоскуты, свалился на землю, продолжая истекать густой тёмно-красной кровью. Уцелевшие глаза смотрели по сторонам, пытаясь найти, за что зацепиться взглядом, бока судорожно дрожали, глотка надрывно хрипела: пробитым лёгким не хватало воздуха.

Это был славный бой. Это был хороший противник. Почти как тот, что когда-то резал сверкающими молниями его родных и детей, а сейчас стоящий рядом и готовый тусклой сталью оказать ему последнюю милость. Почти как старый враг, но другой. Новый противник знал, куда и как бить: не просто убивал, а подчинял, ломал, злил. Как подчинил и сломал тех братьев и сестёр, кто подставил им свои крепкие спины и отдал за них свои жизни, валяясь сейчас рядом, с таким знакомым, таким любимым запахом. Съесть этого противника было наслаждением, которое стоило всей той боли, что сейчас пронизала тело насквозь, готовясь сжать свои безжалостные челюсти в последний раз.

Над уцелевшим рептильным глазом, безумно вращающимся во все стороны, появилось улыбающееся лицо смерти, на морду легли горячие костлявые руки. Кощей, выбравшись из мешка, как был — голый, воспалённый своим странным жаром, — на четвереньках, царапаясь об острые камни, приблизился к упавшему наземь зверю и опустился перед ним на колени.

Зверь лизнул гладившую его ладонь, и язык обожгла раскалённая кровь бога, сочащаяся из рваной раны. Бог пришёл к своему послушнику, который до конца защищал свою веру, отыскав путь к нему сквозь непроходимые дебри. Бог был благодарен за верную службу, но уже не так, как это было в той огненной пещере: меряясь своей силой, показывая всю ничтожность его звериных потуг выйти за границы очерчиваемого богом света. Бог благодарил за ту силу веры, что спасла его самого, пока он спал. Теперь бог пришёл отправить его в царство снов, где он сам будет чистым сиянием, побеждающим любой мрак. Бог пришёл сделать свой последний подарок, который не сможет повторить никто и никогда.

— Нож! — не попросил — скомандовал Кощей и протянул, не глядя на Йена, левую руку.

В хмуром утреннем свете полыхнул первый по-настоящему яркий блик. Рукоять боевого оружия легла в худую ладонь, сжавшую его с той же силой, как когда-то сжимала вручённый осколок. Полированное до зеркального блеска металлическое лезвие, не встретив сопротивления, вошло под нижнюю челюсть, и клинок отделил свет от тьмы.

Глава 2. Правила игры

Пока Йен осматривал поверженные трупы, Кощей собирал камни, возводя курган вокруг уснувшего последним сном «волка». Камней вокруг было много, и работа мало-помалу спорилась. Ра помогала как могла, подтаскивая в зубах увесистые булыжники и укладывая их в общую кучу.

После того как Кощей прекратил предсмертные страдания прибежавшего к ним на помощь вожака, «волчица» какое-то время ходила кругами вокруг да около, собираясь с чистой совестью скрыться в лесу. Заключённый с Йеном контракт был выполнен более чем полностью, и взаимно спасённые жизни друг друга были тому наглядным подтверждением. Однако, приняв какое-то внутреннее решение, она неожиданно легла рядом с Кощеем, прижав уши и о чём-то негромко заскулив.

— «Защита», — перевёл всепонимающий компаньон, подбирая и укладывая первые камни импровизированного надгробия. И, мотнув головой в сторону истерзанных тел, добавил: — От них.

Спутница предлагала новый договор. Сталкер к тому времени разглядел на звериных тушах обилие кривых порезов и шрамов, местами не до конца заживших. Получалось, что прибывшие всадники воспитывали своих животных исключительно кнутом, требуя беспрекословного подчинения приказам. И, покинув их скромную группу, бестия рисковала стать одной из тех, к кому скоро будут п