Onlayn kitobni bepul oʻqish  Вирус сверхцивилизации

muallif Колин Павлов

Оглавление

2. 4. 1. 1
      2. 2
      3. 3
      4. 4
      5. 5
      6. 6
      7. 7
      8. 8
      9. 9
      10. 10
      11. 11
      12. 12
3. 2. 1
   3. 2
   4. 3
   5. 4
   6. 5

История первая

Сведи меня с ума нежно

Пролог

Подержанный микроавтобус свернул с почти пустой в это время дня автострады и направился к заброшенным складам разорившейся автомобильной компании. На въезде водитель назвал себя, передав охраннику в помятой форме карточку социального страхования и договор аренды одного из заброшенных ангаров.

Пожилой охранник тщательно сверился с данными в своем компьютере и убедившись в достоверности переданных ему сведений, вернул документы арендатору. Формальности на этом можно было бы счесть законченными, но охраннику, обреченному в одиночестве провести предстоящие сутки в нагретой на солнце будке, хотелось поговорить.

«Нечасто у нас тут гости бывают, вы первый за последний год, кто решил здесь арендовать склад. Предыдущий арендатор как полгода назад уехал, думал тут новый бизнес начать — куклы завозил из Китая. Йеп… Но дело у него не пошло, разорился, и всё практически за бесценок продал, да можно сказать, что и раздарил. Ну и дочке моей…».

Однако в планы водителя минивэна категорически не входили беседы на отвлеченные темы. Вежливо, но твердо, он прервал охранника, попросив его как можно скорее показать проезд к арендованному складу. Охранник, осекшись на полуслове и ожесточившись лицом, яростно надавил на кнопку управления воротами. «Очередной неудачник спешит просрать здесь последние кредиты. Наверняка дом заложил, чтобы дрянь какую-нибудь перепродать!» — с ненавистью бормотал он, провожая взглядом минивэн, выруливающий к ангару номер семь.

Въехав внутрь склада, водитель минивэна закрыл массивные въездные ворота и подойдя к распределительному щитку, повернул рубильник. Агент, сдавший ему давно заброшенный ангар, не обманул — помещение располагало всем необходимым, что могло понадобиться для работы: электричество достаточной мощности; монтажные столы; наборы инструментов и стойка с измерительным оборудованием. В соседнем офисе он нашел холодильник, небольшую кухню и диван — бытовой набор, который обеспечит ему сносное проживание в течение нескольких месяцев. Примыкающее к офису помещение, оборудованное технической душевой, дополняло картину идеального пейзажа, созданного для уединенной и скрытой от любопытных глаз работы.

Человек достал из минивэна кейс и вытащил из его защищенной секции, обложенной «сухим» льдом, несколько стеклянных цилиндров с разноцветными мутноватыми жидкостями, которые он затем осторожно перенес в морозильную камеру холодильника. После чего подогнал тележку к заднему борту минивэна и начал выгружать из багажника нечто внушительное, предварительно сняв с него упаковочную ткань

Автор и Джейн

I

Имперский звездолет класса Стигма-дельта гигантской тушей завис над мятежной планеткой повстанцев Альянса. Исполинские бластеры, управляемые компьютерным мозгом корабля, басовито урча приводными механизмами, развернулись в сторону северного полюса планеты, где разместилась основная база мятежников…

Издатель раздраженно отбросил рукопись и потянулся к интеркому.

Уволю я к такой-то матери эту девицу, зачем только согласился взять ее! Знал ведь, что ничего путного из этой затеи не выйдет, ну откуда у его подружки может быть хороший литературный вкус — она и пары десятков книг-то в своей жизни не прочла. Крейсеры, верховные лидеры, ну что за муть? И почему она упорно несет эту писанину мне, знает ведь, что у нас есть редактора отделов, которым по должности положено этот мусор сортировать. Почему? Да потому, что не можешь ты толком никому отказать, а главное — не умеешь! И никогда не умел. Неужели? И как же тогда мне удалось сохранить издательство? И успешное притом издательство. Да не умей я отказывать, так еще лет тридцать назад разорился бы… сразу после основания компании.

Он нажал на кнопку интеркома и стараясь подавить раздражение, пробурчал в микрофон:

— Джейн, зайдите ко мне, пожалуйста.

Через мгновение дверь кабинета распахнулась и стройная, немного угловатая девушка с мило выступающими ключицами ворвалась в кабинет.

— Да, мистер Салливан, слушаю вас, — ясные, светлые глаза ее светились искренней радостью.

Интересно, она всегда и всех так рада видеть? Он вдруг понял, что раздражения больше нет, напротив, он вновь с удовольствием рассматривал её немного пухловатые губы, растянутые до ушей в искренне счастливой улыбке. Вот так всегда, с того самого момента, как автор познакомил нас, подумал он.

— М-м… Скажите, Джейн, это вы подсун… положили на мой стол сие творение? — спросил он, переведя взгляд с ее лица на рукопись.

— Да, мистер Салливан, это написал один мой знакомый. Я подумала, что вам будет интересно взглянуть на него. Ну, это его первый роман, до этого он пару рассказов написал, их даже опубликовали где-то. В университетском журнале, кажется, или что-то в этом роде. У него интересные идеи бывают… я имею в виду приятеля.

— А вы сами его читали?

— Честно говоря, весь роман нет… так как-то, несколько страниц. Ах, да! Он же читал отрывки из него иногда на вечеринках… ну, в общем ничего, местами довольно интересно было. Вы знаете, я в последнее время только нашего автора читаю — ну, вы понимаете о ком я говорю, — вот только вчера его новый роман дочитала, — она опять счастливо улыбнулась во весь рот, волна обожания накрыла ее.

— Как? Он его уже закончил?

— Да, буквально позавчера вечером прислал мне последнюю часть — я закончила читать только под утро…

— Вот так-так! Это уже нарушение условий нашего с ним договора, а значит, пять процентов из его гонорара — долой!

— Какие пять процентов, как, за что… из чьего гонорара… из гонорара автора!? Но он же только мне показал… вот я дура-то! Но, мистер Салливан, прошу вас… — неподдельный ужас сменил недавнее обожание на ее лице.

— Успокойтесь, Джейн, это шутка была, шутка! Прошу вас извинить меня, ну не подумал я, ну, считайте… х-м, что это была моя маленькая месть вам за тот мусор, что вы мне опять подсунули. Да, увы, это просто хлам, коего полно на любых онлайновых литературных площадках. Так что впредь прошу рукописи авторов, особенно начинающих, показывать редакторам соответствующих отделов, а не мне. В общем, никто вашего автора гонорара не лишит, ни пяти процентов, ни даже ноль пяти. Но скажите… э-э… как первый читатель, как вам его новый роман?

Глаза девушки неожиданно закатились, она согнула руки, поднеся сжатые кулачки к подбородку и, вся напрягшись от охватившего ее приступа благоговейного обожания, почти выкрикнула, привстав на цыпочки:

— Это гениальное произведение, мистер Салливан! Нет, не гениальное — это шедевр! На него будут молиться, ему будут поклоняться! Да, да, не улыбайтесь, появится новый культ, я знаю, культ «Ги…»

— Постойте, Джейн, постойте! Так уж и молиться? — продолжал улыбаться издатель. — Я, конечно, с удовольствием разделил бы ваш восторг, тем более что заинтересован в подобной читательской оценке прежде всего, но, возможно, вы несколько сгущаете краски… м-м… радужные.

— Вот нисколько, мистер Салливан, нисколько. Какие там повороты сюжета, персонажи какие необычные, а как все выстроено — я никогда ничего подобного раньше не встречала.

Что не удивительно, подумал издатель, поскольку книг ты прочла в своей жизни раз, два, и обчелся.

А, впрочем, ее реакция на новый роман автора обрадовала его. В конце концов, он и рассчитывал на аудиторию, подобную Джейн. И если первый же ее представитель столь восторженно отзывается о романе, то, похоже, за его коммерческую сторону можно не беспокоиться. Но надо же — культ!

Джейн, выйдя из кабинета, прикрыла за собой дверь и, прихватив со стола смартфон, вышла в коридор и спустилась в кафетерий в дальнем конце холла издательства. Сев за столик около залитого послеполуденным солнцем окна, она, заранее улыбаясь в предвкушении новостей, которыми сейчас поделится, нашла нужный номер и нажала кнопку вызова.

— Алло, привет, любимый! Как ты там, работаешь? Ага, значит выбрался все-таки из кровати… Слушай, я только что была у Салливана и случайно проболталась, что ты вчера закончил роман… ну, извини, я не подумала, так хотела ему рассказ… а, ты не сердишься, милый, ну все равно, прости, прости… Как он отреагировал? Ну, он был доволен, что роман мне жутко понравился… А мне не то, что он понравился, я просто, ну, ты знаешь… Я ему так и сказала — это не гениальное произведение, а шедевр! А он что? Улыбнулся, ну, почти рассмеялся, сказал, что так уж прям и культ. Какой культ? Да я ляпнула, что это культовое произведение… А что? Я и правда так считаю. Да, что ты положишь начало новому культу… Ну, например, культу обладателей «умного» фермента. Ага, а я буду его первым служителем… м-м… первослужителем. Что? Нет такого слова? А как можно сказать? Ну ладно, пусть, буду первым первосвященником… А ты что делаешь? Слышу печатаешь, может я тебе мешаю?

Автор, улыбаясь, поставил точку в конце последнего отредактированного предложения и некоторое время собирался с мыслями, вмиг разлетевшимися, стоило Джейн позвонить. Как и всегда, слушая ее напористый, звонкий голос, он ощутил, как в нем опять поднимается волна непреодолимого желания. Оно охватывало его каждый раз, когда он, едва заслышав ее голос, ощущал прикосновение ее маленьких упругих сосков, твердых бедер и чувствовал на своих губах прикосновение ее влажных губ. Они расстались едва часа три назад, а его опять всего трясло, когда он слушал ее милый лепет.

Боже, что ты творишь, старый ты пердун, она всего-то лет на десять старше твоей дочери!

Он взял смартфон в руку, переключив его с громкой связи на внутренний динамик.

— Да, девочка, печатал, но уже закончил, можно сказать допечатал, так что теперь я полностью в твоем распоряжении. Значит на Салливана твоя реакция произвела впечатление?

— Ну что ты, не то слово! По-моему, он теперь совершенно спокоен, что твой гонорар отобьется и ему тоже кое-что перепадет. А когда ты хотел показать ему окончательный вариант?

— Да, собственно, сегодня и хотел отправить, вот как раз собирался распечатать пару экземпляров перед тем, как ты позвонила.

— Любимый, а ты помнишь, что на дворе двадцать первый век и любую книжку можно прочитать онлайн, на экране ноута, например? — поддразнила его Джейн.

— Ну, конечно, я некоторым образом знаком с современными технологиями, но, видишь ли, Салливан — человек старой закалки, и предпочитает читать книги, а не листать их страница за страницей на экране ноута. Поэтому он всегда просит «своих» авторов распечатывать ему рукописи, только так он знакомится с их новыми книгами… М-да, распечатывать рукописи — это определенно новое слово в издательском деле!

— А, понятно… Кстати, насчет современных технологий — мне очень понравился в романе этот… как его… а, да, 3D принтер вирусов, который придумал… ну, этот, странное такое имя, немного африканское, что ли… А! Огот Кавон! Откуда этот принтер взялся, ты его придумал или он вправду существует?

Автор непроизвольно вздрогнул, когда Джейн упомянула имя изобретателя принтера вирусов. И как ей всегда удается уловить самую суть, догадаться об истинной подоплеке событий, происходящих вокруг? Несомненно, недостаток образования она с лихвой компенсировала врожденной интуицией, которая помогала ей принимать практически всегда правильное решение и безошибочно выбирать нужное направление.

М-да… вот так и меня она выбрала, руководствуясь лишь интуицией, а значит не такой уж я ко̀нченый человек, если верить моему послужному списку. Ну, если судить по многочисленным мимолетным связям после разводов, то половина населения планеты должна быть внесена в тот же список ко̀нченых…

— Эй, ты там отключился, что ли? Неужели опять всю ночь пил? — весело недоумевала Джейн на том конце линии связи.

Где-то я уже это слышал, подумал автор, возвращаясь к реальности. Ах, да! Ровно то же самое Мэй говорит Николасу в моем романе.

— Нет, девочка, не отключился, просто размышлял над тем, какая ты у меня умница, и как мне с тобой повезло. А ночью пить я никак не мог, потому как провел ее с тобой, если ты помнишь, конечно же.

— Ничего не помню, ничего не знаю, придется сегодня повторить, чтобы я поверила, что была с тобой!

— Ловлю тебя на слове — заеду за тобой в шесть, потом отметим окончание романа, — с удовольствием пообещал автор, предвкушая очередную бессонную ночь… и явно не по причине злоупотребления алкоголем.

Он помолчал немного, вспоминая события двадцатилетней давности. Надо же, как будто вчера это было (до чего же банальная фраза, а еще писателем себя мнишь!), а помню все так, как будто только вчера расстался с То́го.

— Да, девочка, возвращаясь к твоему вопросу… Я не помню, рассказывал тебе или нет, но много-много лет назад я учился в Массачусетском университете на физическом факультете и долгое время жил в кампусе в одной комнате со студентом-биологом Того Новаком… Что? Да, его звали То́го Но́вак… Умница ты моя, сразу поняла! Ну, конечно, это Огот Кавон в романе… да, имя Того Новак, прочитанное наоборот. Так вот, Того был крайне неординарной личностью, он постоянно фонтанировал безумными идеями, но мне почему-то особенно запомнилась одно его изобретение — 3D принтер вирусов. На нем вирусы можно было бы просто распечатывать, а не долго и кропотливо синтезировать. Хотя, изобретением тогда это назвать было сложно, нужны были годы и годы, чтобы идея стала устройством. Годы и значительные финансовые вложения, коих тогда, конечно же, у студентов, живущих на стипендию, и в помине не было. Кому такой принтер был бы нужен? Ну, видишь ли, вирусы, например, используются для коррекции генетических сбоев в геноме, которые приводят к врожденным, наследственным заболеваниям. Они могут донести правильные гены до ДНК и вставить их вместо испорченных или вовсе отсутствующих. Но конструировать такие вирусы очень сложно, а главное — дорого! Идея Новака была хороша тем, что подобный принтер позволил бы быстро и недорого «распечатывать» нужные вирусы для коррекции самых разных заболеваний.

— А почему этот Новак стал у тебя в романе главным злодеем и напечатал на своем принтере нынешний вирус?

— Во-первых, в романе, как ты наверное поняла, так до конца и не выяснилось, кто же был главным злодеем, возможно, их было несколько, а, возможно, злодей был один и у него был… м-м… назовем его «подручный», который не осознавал, что делает…

— А! Подручный под внушением! Ну да, это я поняла, злобная эРВэ стерла память Кавону и заставила его создать вирус, который довел полпланеты до сумасшествия. Кстати, неужели это может оказаться правдой и я, если заболею, то сойду с ума и стану совершенно невменяемой и беспомощной? Б-р-р…

— Успокойся, девочка! То, что нынешний вирус может вызывать слабоумие — это совершеннейшая выдумка, а принтер вирусов я описал в романе для бо́льшей убедительности, только и всего. Что касается Того… Честно говоря, я не знаю, что с ним произошло после выпуска. Мы общались с ним потом очень недолго, у него кто-то умер в семье… нет, не мать или отец, те давно уже погибли. Кажется, дядя, который его воспитывал после смерти родителей… В общем, наши пути давно разошлись, и я вспомнил о нем совсем недавно, когда на нас свалился нынешний вирус. Понимаешь, я говорил в начале эпидемии с нескольким вирусологами, и все они сомневались, что вирус с подобными свойствами мог появиться естественным путем, вот я и вспомнил Того и его принтер. Ну и придумал, что он якобы «распечатал» на этом принтере вирус, приводящий к слабоумию. Так что безумный вирус — это выдумка. Хотя, правильнее его было бы назвать «умным», пожалуй, поскольку…

— У-ф-ф! Хорошо, а то, знаешь ли, ходить под себя, забыв, где находится туалет, как-то совсем не прикольно, — успокоено выдохнула Джейн. — Ну ты и фантазер! За что, впрочем, и люблю тебя страшно! Ну, всё, любимый, мне пора бежать, жду тебя в шесть.

Она дала отбой, а автор, откинувшись на спинку кресла, продо̀лжил вспоминать, закинув руки за голову.

Не всё, ой не всё рассказал он Джейн. Впрочем, ни ей, никому бы то ни было и не стоило знать всю предысторию создания его романа. Это он неплохо знал Того и мог отличить реальность от его безумных идей и фантазий, другие же, особо впечатлительные индивидуумы, восприняли бы нагромождения Новака как реальный апокалипсис, тьфу!, не апокалипсис, а конец света и побежали бы… А вот интересно, куда бы они побежали, запасаться памперсами, что ли?

Он потянулся к ящику письменного стола и, выдвинув его, достал открытку с видом нелепого старинного здания. Перевернув ее, он в который раз прочитал строки, написанные почти забытым почерком. «Не забыл еще наш университетский кампус и автора принтера вирусов? Если вспомнишь, то загляни ко мне как-нибудь, возможно у тебя появится возможность написать, наконец, что-то сто́ящее». Он еще раз убедился, что ни адреса, ни имени на открытке нет. Воспоминания о событиях, произошедших после того, как он получил открытку, вновь нахлынули на него.

///

Сначала он подумал, что это чей-то нелепый розыгрыш и какое-то время перебирал в памяти имена почти забытых однокашников, которые могли бы разыграть его. Но вскоре он понял, что вряд ли это была шутка одного из его бывших сокурсников — ни с кем из них он давно уже не общался, поэтому смысла в подобном розыгрыше не было никакого. Кто-то из его нынешних приятелей, собутыльников и случайных знакомых? Но никто из них не знал о его дружбе с Новаком, а главное — о его идеях. А то, что сам он ни с кем из теперешнего своего окружения ничем из своей студенческой юности не делился — в этом он был совершенно уверен. И провалами памяти он не страдал, даже после приличных возлияний.

Значит, открытку написал сам Новак. Но что заставило его прибегнуть к столь странному способу напомнить о себе человеку, которого он не слышал почти двадцать лет, а не видел и того более?

Вот потому-то и решил я тогда, что с Новаком произошло нечто из ряда вон, раз послал он мне сигнал бедствия. А в том, что это был сигнал бедствия, я, почему-то, даже не сомневался. Но и в этом послании Новак остался верен себе, не преминув поддеть меня, напомнив мне о некоторых моих поверхностных статьях и публикациях. Ну что же, значит не совсем уж приперли его с ножом к стене, раз подкалывает он меня, подумал я тогда, но все же решил навести справки о своем бывшем товарище. В конце концов, надо же было узнать, где его искать, потому как в гости пригласил, а адреса почему-то не оставил.

Однако истинная причина моих поисков была в другом, нехотя признался себе автор. Вряд ли я стал бы разыскивать его, если бы не нынешняя эпидемия. Эпидемия, вызванная вирусом с каким-то дикими свойствами — заболеваемость колоссальная, но умирают немногие, так, два-три процента. Правда, переносится заболевание достаточно тяжело — температура, кашель изнурительный, а главное, спутанность сознания, которая, впрочем, довольно быстро проходит. Непонятно… Да еще выяснилось, что мутирует эта тварь с такой скоростью, что вакцину против нее синтезировать практически невозможно. Вот тут-то я и вспомнил о его принтере вирусов (точнее он сам мне о нем напомнил) и подумал, а не Того ли приложил к этому руку? С него могло статься синтезировать подобного паразита и выпустить его на волю. Но зачем? И, главное, как? Неужели ему удалось-таки создать прототип? Но где он нашел средства? Банки, инвестфонды, фармконцерны? Теми же самыми вопросами я мучился и тогда, но ответов на них так и не нашел…

В общем, задело это меня сильно и бросился я искать следы Новака и хоть какие-то упоминания о нем в сети.

И что же мы тогда выяснили? А выяснили мы, что картина сложилась совсем безрадостная и местами даже удручающая. У Новака неудачно сложилась жизнь (опять банальная фраза, бумагомаратель!). Его идеи не были востребованы, он безрезультатно перебирал инвесторов и фармкомпании, в надежде продать им права на изобретение и прототип устройства. В конце концов, прототип-то ему создать удалось, а вот мне, выяснить, где и как он нашел средства на его создание — нет.

В итоге, Новаку удалось, как ни странно, заинтересовать одного из фармгигантов — Эрджиэф Сьютэбл Драгс, — однако, насколько он мог судить, испытания прототипа прошли неудачно, и компания отказалась от сотрудничества с Того. Правда в этом месте истории о похождениях Того Новака и его детища был некий пробел — подробных сведений об испытаниях и о дальнейших взаимоотношениях автора изобретения и Эрджиэф не сохранилось. И пресс-релизы, относящиеся к этому промежутку времени на сайте Эрджиэф почему-то тоже отсутствовали. Как бы то ни было, пристроить свое детище Новаку не удалось, что еще больше усугубило его психическое состояние.

Автор поднялся с кресла и, потянувшись, вышел из кабинета, на ходу разминая спину, затекшую от долгого сидения с закинутыми за голову руками.

Так, уже четыре, через пару часов надо ехать за Джейн, а заодно закинуть Салливану экземпляр романа. Черт! Его же надо еще отредактировать и распечатать… А, ладно! Редактировать это забота Салливана, а мне надо только распечатать. Сколько времени уйдет на печать трехсот страниц? Вот, те же два часа и уйдет, так что принимайся-ка ты уже за дело.

Но мысли автора снова вернулись к событиям годичной давности. Дела у Новака шли все хуже и хуже, и больше всего это отразилось на его психическом состоянии. Неудача за неудачей в течение многих лет привели Новака к частичному помешательству, в результате чего он время от времени проходил курсы лечения в психиатрических клиниках. В промежутках между ними он проводил некоторое время в семье, а затем вновь возвращался в лечебницы.

Да, у него, как ни странно, была семья — жена и десятилетняя дочь, которую звали… как же ее звали… ну, вот, забыл. Судя по обрывкам информации, которую мне тогда удалось собрать, он их очень любил и относился к ним с трогательной заботой, особенно к дочери. Такое отношение, пусть даже и к близким людям, было совершенно нетипичным для Новака, особенно учитывая его состояние, подумал я тогда. А уж я-то имел возможность познакомиться с его тогдашним состоянием. Особенно в том видео, который Новак записал в качестве одной из презентаций своего изобретения. Собственно, просматривая ролик в первый раз, я о самом прототипе устройства так ничего и не узнал, точнее просто забыл о нем, настолько поглотила меня картина психически неуравновешенного человека, находящегося в состоянии чудовищного стресса.

Перед глазами автора опять промелькнули кадры видеопрезентации, которую он нашел год назад в сети. Того был неприятно суетлив, он ни секунды не находился в уравновешенном состоянии. Постоянный поток беспорядочных мыслей и явная болезненная тревожность приводили к тому, что он тратил время, отведенное для демонстрации своего детища, на попросту бессмысленные действия. Он то брался наводить порядок на столе, то, вспомнив, что должен показать, как работает прототип, бросался к нему, начиная что-то настраивать, бесцельно открывая и закрывая клапаны и крышки на нем. То, вдруг, начинал истерически копаться в многочисленных неряшливых папках в поисках данных, подтверждающих его слова. Где-то в последней трети ролика, Новак окончательно утратил самообладание, речь его стала сбивчивой — он буквально захлебывался словами, стараясь как можно скорее вытолкнуть их наружу. Безумно горящие глаза на постоянно подергивающемся лице дополняли картину человека, доведенного до крайней степени отчаяния.

И подумал я тогда, что, судя по всему, развязка уже близка, не может человек доведенный до подобного состояния, спокойно закончить свои дни. Что-то ужасное обязательно должно было произойти — или себя он убьет, или еще кого-нибудь. И это произошло…

II

А произошло вот что…

Пронзительный дребезг смартфона оторвал автора от воспоминаний. Он недовольно посмотрел на смартфон, лежащий на кухонном столе и, поставив кружку, взял его в руку, раздумывая, отвечать или нет. Ну ладно, все равно ведь не отстанет, придется ответить.

— Алло! Здравствуй, Мэй! Как дела, как там Сара?

— У Сары все хорошо, а вот у меня обнаружили вирус. И спасибо, что поинтересовался моим здоровьем!

— Ну извини, это был бы мой второй вопрос, если бы я только успел его задать.

— Ага, несомненно бы задал, если бы у тебя осталась хоть капля внимания ко мне… Но ты, конечно же, полностью его истратил на очередных девиц, нисколько в этом не сомневаюсь! Как там поживает твоя тощая подружка, слышала ты ее к Салливану пристроил?

Так и знал, не надо было брать трубку! Теперь эту бодягу придется час расхлебывать, а мне еще рукопись… м-м… распечатать надо. И какого черта она каждый раз заводит эти разговоры, разошлись ведь три года назад, а она все никак не угомонится. И разошлись ведь по её инициативе, точнее, из-за её очередного приступа бешеной ревности, когда и повода-то для неё не было.

Ну да, он погуливал иногда, нет, не часто, так, время от времени, ну, может быть раз в год позволял себе увлечься очередной восторженной поклонницей его писанины, но так, чтобы всерьез подумывать о том, чтобы уйти от Мэй — нет, никогда! А тот случай, который привел Мэй к окончательному помешательству, вообще был смехотворен…

Ну да, набрались мы тогда с Бобом и Воном у Цукербергов прилично, я в полной отключке был. Вики привезла меня домой на такси, ну тоже изрядно пьяная была, как мне потом доложили, но ничего же не было, ничего! По крайней мере, в тот раз… А Мэй как с цепи сорвалась: на шофера наорала, на Вики набросилась, блузку ей порвала, едва не задушив. На следующее утро погрузилась с Сарой в пикап и уехала к родителям…

— Алло, ты что, опять отключился?! Ну точно, опять с подружкой всю ночь развлекался и отрывки ей из своих бульварных романов зачитывал!

— Да здесь я, здесь. Ты что звонишь, что-то узнать хотела? Извини, я тороплюсь, надо срочно закончить рукопись и отвезти ее Салливану.

— Ну да, рукопись отвезти, а подружку привезти! — она зло подышала в трубку. — Ладно, я не за тем звоню, чтобы поругаться. У тебя нет новостей о вирусе, вакцинах, каких-нибудь прогнозах? Насколько я помню, ты дружил то ли с генетиком, то ли с вирусологом из Эрджиэф… Забыла, как его имя?

— Дро́парт. Майс Дро́парт. Но мы не дружим, так приятельствуем, выпиваем иногда. Новостей нет — вирус угрозы для жизни практически не представляет, последствия заболевания быстро проходят, вакцины пока нет, и вряд ли в ближайшее время появится. Когда у тебя обнаружили вирус?

— Вчера пришел положительный ответ. Сара сегодня сдала тест, результат будет завтра. Но я чувствую себя вполне прилично, даже температуры нет, так, слегка подташнивает, мысли иногда путаются, вот, пожалуй, и всё… Знаешь, мне в общем-то плевать, что ты и как ты, какие у тебя там девицы и романы, — неумело попыталась соврать она. — Но прошу тебя, вспоминай о Саре почаще, она очень скучает по тебе, все время спрашивает, почему папа не приезжает…

Так мне и надо! Какая же я и впрямь скотина! Когда я говорил с Сарой в последний раз? А видел ее? Он вспомнил, как она потеряно смотрела из окна гостиной, когда он уезжал из дома родителей Мэй полгода назад. Ну да, с того времени я её больше и не видел. Завтра же… м-м… нет, через пару дней, после того как согласуем в редакции правки, выезжаю к Саре!

— Извини, я действительно подонок, зашился совсем с этим романом, но, знаешь, в этот раз получилось что-то сто́ящее. Через пару дней закончу его править и сразу выезжаю к вам!

— Ну-ну, блажен, кто верует. Ладно, я скажу ей, но чересчур обнадеживать не буду.

Он дал отбой и некоторое время смотрел на потухший экран смартфона, представляя, как он собирается и едет к Саре. Для Джейн надо будет что-то придумать, как-то объяснить, зачем и куда я еду… Почему-то говорить ей правду не хотелось, хотя она, конечно же была в курсе того, что у него есть жена и дочь, которую он время от времени навещает. Её или их? Станет Джейн подозревать, что я не только к дочке еду? Она может… И совершенно напрасно! Ничего нас с Мэй уже не связывает, облажалась та ведьма, зелье плохо сварила, лет на десять его только и хватило. Ладно, это потом, сейчас надо срочно распечатать чертов роман и ехать за Джейн… Вот, пожалуйста, ехать за Джейн, а не в издательство, чтобы отвезти роман — права ведь бывшая.

Он поставил чашку с остатками кофе в раковину и вернулся в кабинет, намереваясь включить принтер и засунуть в него стопку чистых листов бумаги. Но мысли его упорно возвращались к событиям годичной давности, случившимися после неожиданного воскрешения Новака. Что же произошло после неудачных испытаний прототипа его устройства?

///

А произошло вот что…

Несколько лет назад Новак фактически убил свою жену и дочь, сев пьяным за руль и съехав с шоссе в кювет на небольшой, в общем-то, скорости. По нелепому стечению обстоятельств, жена и дочь погибли, придавленные крышей перевернувшегося пикапа, а он не получил ни единой царапины. После этого несчастного случая Новак окончательно тронулся умом (вот и еще один штамп, автор!) и… исчез.

Да, сказал себе автор, именно исчез, и некоторое время о нем ничего не было слышно, а потом в Пенсильвании началась эпидемия той странной кори. Почему странной? А потому, что у инфицированных, наряду с обычными для этой болезни симптомами (сыпь пигментация, кашель и лихорадка), появился новый симптом — спутанность сознания, которая раньше, при «классической» кори, никогда не наблюдалась.

Вот тут-то и возник Новак, объявив в эфире одного из местных телеканалов, что это именно он синтезировал и выпустил на волю вирус псевдокори. Конечно, никто не поверил его заявлению, тем более что Новак категорически отказался сообщить, как ему удалось создать свой вирус. Помнится, в этой истории опять засветилась Эрджиэф. Ее представитель в одном из выпусков убедительно развенчивал заявление Новака, заявив, что ничего подобного современные технологии генного модифицирования создать не могут.

Ага, и я тогда еще подумал, что имя этой компании уже не первый раз упоминается рядом с именем Новака, что-то чересчур часто они пересекаются, чтобы считать это простым совпадением… И нашего героя опять упекли в психушку, но на этот раз окончательно. Как она там называется? А, точно — клиника для душевнобольных Ба́йберри! Хотя это я тогда думал, что окончательно, но действительность превзошла все мои ожидания… И я, выяснив, что мы, оказывается, теперь с ним соседи — психушка в пригороде Филадельфии, всего в часе езды от меня, — решил его навестить. Тем более, что он сам любезно пригласил меня в гости. Угу, пригласил на вечеринку в сумасшедшем доме. Да! То здание на открытке оказалось приютом для умалишенных, в котором и держали Новака. Помнится, я как раз ехал через те самые заброшенные склады разорившейся автомобильной компании в Блэквуде. Впрочем, тогда я еще не знал, что они те самые.

В клинике чертовски милая медсестра поведала мне, что пациента по имени Того Новак у них нет и никакими сведениями о нем администрация не располагает. Ну надо же, не располагает! Потребовалось минут двадцать приятной беседы с хорошенькой брюнеткой, обнадеженной перспективами продолжения знакомства где-нибудь в полутемном баре, чтобы нарисовать следующую картину.

Год назад Новак каким-то образом сбежал из лечебницы и, судя по всему, ему кто-то в этом помог (в этом месте рассказа медсестра была как-то невнятна и старалась поскорее перейти к следующей части своего повествования). А ещё через полгода полиция обнаружила сильно обгоревший труп в одном из заброшенных ангаров на территории тех самых складов. По некоторым признакам труп удалось идентифицировать как труп Того Новака. Кроме трупа, в ангаре также нашли части какого-то электронного устройства, сильно поврежденные огнем, поэтому определить его назначение не удалось.

А ангар кому принадлежит? Ах, конкурсный управляющий им распоряжается после банкротства автомобильной компании! И как он им распорядился? Ах, он сдал его в аренду человеку по имени Огот Кавон! И откуда хорошенькой сиделке известны такие подробности? Ну, конечно же! Ее сестра спит с помощником местного шерифа, а у того секретов от своей подружки нет и никогда не было.

Помнится, в этом месте рассказа, я как-то нехорошо напрягся — значит Новаку удалось-таки запустить принтер, создать и выпустить на волю нынешний вирус? Но зачем? Почему именно такой, относительно безвредный вирус, который и убить-то толком никого не может? Или он оказался нестабилен и во внешней среде сразу же мутировал и издох, утратив свои когти и зубы?

Но затем игривая медсестра удивила меня еще больше, поведав, что незадолго до побега, Новака навещали представители некоей компании, судя по всему, фармацевтической. Почему именно фармацевтической? Ну, мне ли не знать их, мистер! Они ходят к нам регулярно, все их повадки мне хорошо известны! Вот так-так, подумал я тогда, а не Эрджиэф ли тогда опять проявила к нему интерес, точнее не к нему, а к его устройству? Выходит, у Новака был действующий принтер, который он опробовал, создав вирус псевдокори, а компания это поняла слишком поздно, только когда его упекли в психушку?

Медсестра была настолько мила, что даже поведала мне о вещах Новака, которые администрация продолжала зачем-то хранить, вместо того чтобы их утилизировать, как полагалось делать в подобных случаях. В каких именно случаях? Ну, например, когда их бывший пациент подрывается на своем устройстве в брошенном ангаре неподалеку от лечебницы… Да, медсестра была очень и очень мила, жаль, что тогда я был настолько ошарашен, прочитав записи Новака, что мигом забыл и о её прелестях, и вообще обо всем на свете.

Но это было потом, а до того, я…

///

Смартфон вновь завибрировал и соскользнув с края стола, упал на стопку бумаг на полу, где продо́лжил глухо биться в конвульсиях. Да чтоб тебя, ну что у меня сегодня, присутственный день, что ли?!

Но это оказался Вон, которого Николас никак не ожидал сейчас услышать.

Опять фраза из романа, надо же как он во мне засел, того и гляди начну абзацами цитировать! Поинтересоваться, что ли, какого уровня у него похмелье, мысленно усмехнулся он. Хотя сейчас Вон был, пожалуй, и кстати. Пора было уже проверить основную идею романа на предмет уязвимости со стороны въедливых критиков-читателей.

— Привет, Вон! Ты уже в городе, когда вернулся?

— Вчера днем прилетел. Вечером заехал к Цукербергам, тебя вспоминали, звонили весь вечер, но ты упорно игно́рил нас. А зря! Неплохо вчера оттянулись, я абсент хороший привез, настоящий, из Чехии. Тот, который бравый солдат пил, помнишь?

— А как же! «Пил абсент, свинья!»

— Нет, это из Ремарка, — рассмеялся на том конце Вон. — Но идеально подходит ко вчерашней вечеринке — нажрались как свиньи. Впрочем, как и всегда, правда без тебя… О! Звучит как стих! Так ты что, вчера опять от своей молоденькой подружки оторваться не мог?

— Нет, хотя, если бы была такая возможность, то ни за что бы не оторвался. Роман заканчивал, сегодня Салливану отвезу распечатанный экземпляр.

— Этот динозавр по-прежнему признает только печатный формат?

— Ну да, Джейн уже прошлась сегодня по этому поводу, заодно и меня поддела… Слушай, раз уж речь зашла о романе, я давно хотел тебя спросить… Вот, представь, что кто-то, очень талантливый, изобрел некое устройство для создания вирусов с заданными свойствами, а потом сошел с ума… Или он сначала сошел с ума, а потом создал устройство. Ну, не важно в какой последовательности это произошло. Так вот, смог бы он синтезировать на этом устройстве некий вирус и устроить нынешнюю эпидемию? Зачем? Ну, скажем, он хотел таким образом отомстить человечеству за свое сумасшествие. Правда это только в том случае, если он сошел с ума до, а не после… Да! Я самого главного не сказал. Он бы сконструировал вирус, который не просто приводит инфицированных к заболеванию с неким наборов симптомов, а вызывает слабоумие. Каким образом? Ну, допустим, вирус кодирует белки́, которые являются причиной Паркинсона или Альцгеймера… Да, это сюжет моего романа, ну, не весь сюжет, но его центральная часть… Вот как ты думаешь, как бывший биолог, возможно такое или нет?

— Во-первых, что за инсинуации по поводу «бывшего» биолога?! Бывших биологов, равно как физиков, химиков и тому подобных не бывает! Мы все ныне здравствующие и действующие! Что касается твоего вопроса… Не знаю, с ходу так сложно оценить, идея уж очень необычная… Хотя, теоретически это возможно, но точно не сейчас, поскольку таких технологий пока не существует, я в этом уверен, поскольку мониторю подобные исследования постоянно.

— Ну, ладно, люди пока этого не придумали, но, возможно кто-то им внушил как сделать устройство, на котором можно…

— О, нет! Опять ты со своей Равновесной Вселенной! Мы уже сто раз обсуждали эту идею, и ты вроде бы согласился, что она слишком вы̀чурна, чтобы её можно было рассматривать в качестве обоснования загадочных явлений — бритва О́ккама, милый мой! Потом, где доказательства столь низкого коварства вируса — кто-то уже сошел с ума и ходит под себя?

— Ну нет, еще не ходит, но спутанность-то сознания налицо, практически у всех инфицированных…

— Дорогой мой, что такое спутанность сознания по сравнению со слабоумием? Так, пшик, к тому же, быстро проходящий. Нет, забудь ты эту идею, хотя… Хотя для романа она вполне сгодится, читателю понравится такой сюжет — коварная ЭрВэ под покровом ночи проникает в мозг изобретателя, находящегося на грани помешательства и садистки внедряет в его подкорку идею создания паразита, который сведет с ума всю планету, — загробным голосом продекламировал Вон.

М-да, аналитик ты гениальный, а вот писатель из тебя, как из дерьма граната, скривился автор.

— Ну ладно, ладно! То есть ты считаешь, что нынешний вирус никто искусственно синтезировать бы не смог, так? Хорошо, я понял… Спасибо, что хоть одобрил как идею романа… Да не обиделся я… нет, нисколько. Моя гордость творца пока не затронута, ты же не читал еще роман… Хорошо, я выложу его в облако, а ссылку тебе пришлю… Слушай! Мы с Джейн хотим сегодня отметить завершение моего опуса, не хочешь к нам присоединиться? Заодно и с ней познакомишься… Где? Да в том баре около издательства, где мы как-то с Салливаном выпивали, помнишь? Ага… Хорошо, подтягивайся туда к семи… Пока.

Автор положил смартфон на стол рядом с ноутом и покосившись на пустой принтер, вспомнил одну из своих последних фраз.

Что он сказал Вону о гордости творца? О! Отличный слоган будущего фильма вырисовывается — лишить способности творить творение Творца! Это о ком? А, ну да, о слабоумных, которые потеряют способность не только творить, но даже и под себя ходить. Боже, как пафосно, а главное, опять жутко вычурно — бритва О́ккама, дружок!

Он снова посмотрел на часы, безнадежно отметив, что до встречи с Джейн остался час и, следовательно, заправлять принтер уже ни к чему.

///

Так, на чем я остановился? А! На том, что по какой-то причине, я вмиг забыл о прелестях очаровательной сестры милосердия в юдоли скорби и печали. А забыл я потому, что нашел в вещах, оставленных Того в клинике, его заметки и размышления о том, как должен выглядеть будущий вирус и какими разрушительными свойствами он должен обладать. Особенно меня поразила, помнится, даже не особенность вируса запускать у инфицированных деменцию. В конце концов, любой вирус производит множество белков в процессе своей жизнедеятельности, поэтому одним белко́м больше, другим меньше –какая разница? Но то, что вирус должен приводить индивидуума к полной умственной деградации в зависимости от уровня интеллекта, этого я даже вообразить себе не мог! А главное — как Новак узнал о существовании «умного» фермента?!

И вот тут как нельзя более кстати пришлась теория Равновесной Вселенной, кто же еще, как не госпожа ЭрВэ, могла знать о нем. Все выстраивалось настолько логично, что иного объяснения, и нынешней пандемии, и необычных свойств вируса, и трупа рядом с обгоревшими частями некоего устройства и придумать было нельзя. Кроме одного…

Было еще одно возможное объяснение, нехотя признался себе автор — Новак просто мог все это выдумать в горячечном бреду. А затем, уверовав в свои бредни, слепить какой-то гаджет, представлявшийся ему синтезатором вирусов, и потом подорваться вместе с ним в арендованном ангаре во время неудачных испытаний по причине… э-э… несоблюдения элементарных правил техники безопасности.

Ну и обуглиться затем до состояния полной неузнаваемости, также как Тро́пард в моем романе. В твоем романе?

Автор недовольно поморщился, представив ту часть воспоминаний, к которой ему предстояло перейти. А перейти придется — вспоминать, так вспоминать…

Да, среди записей Того, я нашел наброски будущего романа, и романа очень талантливого. Написано было увлекательно, да что там, просто захватывающе, помнится я пару часов читал не отрываясь, пока сестра милосердия ходила вокруг меня, намекая, что ее смена вот-вот закончится. И набросками это назвать было сложно — Того написал практически бо́льшую часть романа. Я лишь дописал последнюю часть, в которой главный герой теперь воссоединяется с семьей (ну как же обойтись без хэппи энда!), да слегка подправил имена некоторых персонажей. Кстати, а чем у Новака завершался роман? Но, по-моему, там вообще не было концовки…

Он торопливо встал с кресла и покопавшись в карманах, достал ключ, похожий на ключ от камеры хранения. Он подошел к висящей у окна репродукции «Мерцающей субстанции», снял ее со стены и вставил ключ в замок сейфа, обнаружившийся за картиной.

Очень, кстати, символичное название, как я раньше этого не замечал? Так, где же это, где… А, вот! Ну да, роман Новака заканчивался разговором Салливана с главой его службы безопасности, больше там ничего не было. Автор положил бумаги обратно, закрыл сейф и задумчиво вернул Поллока на стену.

Да украл ты роман, украл, признайся уже наконец, хотя бы самому себе!

Себе признаться как раз сложнее всего, нежели кому-то ещё, слабо сопротивлялся автор. Да и что толку в этом признании, Новака-то уже давно нет — сгорел, как говорится, с вещами в сарае. И потом…

Он опять достал открытку и прочитал заключительные слова «… у тебя появилась возможность написать, наконец, что-то сто́ящее». Ну, конечно! Что это, как ни прямой призыв использовать его наброски, чтобы написать хороший роман, продолжал обманывать себя автор. В любом случае, Новаку уже все равно, никого из близких у него не осталось, так что… Если, конечно, это Новак сгорел в том ангаре.

Автор помотал головой, пытаясь избавиться от картин похищения неопознанного трупа из морга и перемещения его в багажнике минивэна на территорию заброшенных складов.

Что за черт, зачем этот розыгрыш понадобился Новаку? Конечно, сгорел сам Новак, проводя испытания своего принтера, а мне оставил рукопись будущего бестселлера. Да, но кто в таком случае синтезировал вирус псевдокори? Да никто его не синтезировал, просто произошла необычная, пусть чрезвычайно редкая, но естественная мутация. И мы даже можем допустить, что история вирусологии подобных примеров еще не знала.

А истинный талант у Новака был, пожалуй, писательский, и если мой роман не получит Букера или, в крайнем случае, Пулитцера, то тогда я ничего не смыслю в литературе.

Ладно, пора собираться и ехать за Джейн, а распечатанный экземпляр романа передам Салливану завтра утром — придется сегодня ночью посидеть за принтером.

Роман НовакА

1

Солнце неспеша добралось до середины окна, где лениво остановилось, нагревая мокрую от слюны подушку, придавленную отекшей щекой Николаса. «Вот же ж! — с негодованием выдохнул Николас, — на большее его усилий не хватило. — Прямо по глазам!». Это негодование тут же отозвалось резью в глазных яблоках, и тошнотворная волна начала подниматься в нем, забираясь все выше и выше. Точнее переливаясь все дальше и дальше, поскольку он, очевидно, находился в горизонтальном положении. Он затих на некоторое время, ожидая, когда пройдет очередной приступ дурноты и попытался сориентироваться в пространстве. О времени лучше пока и не думать, само придет, когда пойму, где я и зачем, решил он.

С трудом разлепив глаза, он осознал, что лежит около собственной кровати в нелепой позе сраженного наповал ударом бейсбольной биты в затылок. «Немного не дотянул, — с сожалением отметил Николас». Подушка, припомнил он, валялась на полу у ножки кровати со вчерашнего утра и ему удалось рухнуть на нее головой довольно удачно.

Судя по значительному тремору конечностей и запаху сточного колодца изо рта с явными нотками абсента, он находился в состоянии похмелья, однако не настолько тяжелом, чтобы отключиться еще часа на полтора. Солнце наконец-то сдвинулось с мертвой точки и спасительный полумрак вновь накрыл его, позволив фрагментам воспоминаний сложиться в некое подобие цельной картины.

Так, утром заехал Бобби, привез дрель, которую взял на пару дней месяца два назад… не то, дальше… А! Борис написал, что прилетели Цукербе́рги и неплохо бы нагрянуть к ним экспромтом. Давно их не видели, свалимся им на голову, они точно обалдеют — ну, как всегда, в своей обычной манере.

Николас перевалился на живот и с трудом подтянув колени к пупку, встал, пошатываясь, на четвереньки. В этой позе он некоторое время пытался сохранить равновесие, поэтому воспоминания о вчерашних событиях временно отошли на второй план. «Волю в кулак!» — прохрипел он в попытке встать на ноги, но это лишь привело его к очередному приступу тошноты. Некоторое время ушло на путь в ванную и на несколько неудачных попыток стянуть с себя мятые джинсы в зеленовато-липких пятнах — ну точно, абсент! В конце концов ему удался заключительный бросок (скорее неуклюжий перекат) через край ванной.