Глава 1
Утро начиналось не с солнца, а с густой серой массы, вязкой, как холодная манная каша, которая медленно заливала город. Игорь проснулся от этого ощущения еще до того, как открыл глаза. Оно пропитало простыни, просочилось сквозь щели в жалюзи, легло липкой пленкой на кожу. Он лежал, глядя в потолок, где давно знакомая трещина образовывала контур, напоминавший ему то ли засохшую реку на карте, то ли шрам.
Рядом, спиной к нему, спала Ольга. Ее дыхание было ровным, безмятежным и от этого невыносимо чужим. Пять лет. Пять лет с того дня, когда перестало биться маленькое сердце их сына, и в их спальне воцарилась эта ледяная, вежливая тишина. Она не кричала, не рыдала. Она просто… отключилась. А он застрял где-то посередине — между приступом вины, которая жгла горлом, и полным онемением, разливавшимся по конечностям тяжелым свинцом.
Он поднялся, не скрипнув пружинами. Ритуал начался. Душ — струи воды, бьющие с одинаковой, предсказуемой силой. Бритва — механические движения по щекам, оставляющие гладкость, которую он уже не ощущал. Костюм — серый, как это утро, как стены его офиса, как вся его жизнь. Он ловил свое отражение в зеркале: сорокапятилетний мужчина с лицом, на котором усталость высекла себе постоянную прописку вокруг глаз и в складках у рта. Архитектор. Строитель миров из бумаги и бетона, который не мог построить ничего, что не казалось бы ему фальшивым.
На кухне пахло вчерашним кофе и одиночеством. Он сварил свежий, крепкий, черный. Выпил стоя, глядя в окно на спящий двор. Ипотека. Мысль ударила, как тупая игла в виске. Двадцать лет выплат за эти стены, которые стали не домом, а роскошной, просторной камерой. Работа, которую он ненавидел, но которая обеспечивала эти выплаты. Проекты-пустышки, бессмысленные торговые центры на месте скверов, уродливые «элитные» жилые комплексы, которые он проектировал с внутренней дрожью отвращения. Он продал свою мечту строить библиотеки и музеи за квадратные метры и стабильный счет в банке.
Перед выходом он заглянул в комнату, которую давно не открывали. Пыль танцевала в слабом утреннем свете. На полке стояли машинки, на стене висел постер с космосом. Он быстро закрыл дверь, как будто обжегся. Сердце сжалось в знакомом, зазубренном комке. Дышать стало трудно. Десять минут. Ему нужно было дотянуть до своих десяти минут.
Катя проснулась от голоса матери. Не от реального голоса — та еще спала в соседней комнате, — а от его эха, намертво врезавшегося в подкорку.
— Катюша, ты не
