Onlayn kitobni bepul oʻqish Зажуйск. Город-пасть
МОСКВА
2026
Глава 1
ПОСЫЛКА С ТОГО СВЕТА
1
КАКАЯ ВКУСНАЯ РУКА…
Ха!
Да не дергайтесь вы так. Кто дергается — из того топор вынимают, не слышали?
Там, откуда я родом, только так и говорят. И, уж поверьте, никто не верещит, как вы, покуда в руках оживает книга. Возможно, покупая меня, вы рассчитывали провести пару вечеров, попивая чай и похохатывая. Отчего ж не похохотать, коль речь пойдет о жутком городке под названием Зажуйск! Месте настолько проклятом, что даже ночные мверзи облетают его стороной.
А вы на что рассчитывали? Заполучить книжицу, которая лежит как промерзшая колода? Но вам достался старина Черномикон. Видать, довелось заглянуть в один из этих антикварных магазинчиков, что на развес торгуют ядами и продают рецепты сильнодействующих убийств.
Что, не верите? К примеру, сербского вампира может остановить только такой рецепт. Берете, значит, бумажку с именем вампира, плюете на нее три раза, а опосля накалываете ее на старые вилы. Затем шьете сердце изо льна. Оно для жертвы вампира. Что дальше? О, нет-нет, я такие тайны задарма не раздаю.
Чего замерли? При знакомстве надо бы пожать руку. Смелее, я не кусаюсь…
Хох!
Довольно вкусная и быстрая ручонка — всего-то на пару укусов. Но хватит ли у нее смелости переворачивать листы?
Я расскажу вам о парочке ребят из глубинки. Да-да, это они вляпались в ту неприятную историю с бюро. А неприятного там как в жуках, что ползают по моим страницам. Один как раз перебрался на вашу руку…
Ха!
Вы прекрасно визжите. Да, мы определенно подружимся.
Кто знает, когда это было. Может, еще только случится. Или же прямо в эту секунду Слава и Булат преследуют демона с мешком, из которого на Зажуйск и обрушились его первые беды. Хех.
Итак, дело было в Зажуйске…
2
СЛАВА С ИСПУГОМ СМОТРЕЛ на курганы.
Земля в этом месте была неприятной и влажной, будто собранной из кусков сырой глины. Дрожа всем телом, он зашагал в сторону ближайшего кургана. Ноги поскальзывались на «кусках», из которых состояла почва. Слава уже знал, что бредет по насыпи из небольших тел. Из таких же «фрагментов сырой глины» состояли и сами курганы.
Животные.
Курганы выстилали тела домашнего скота. Сейчас это были овцы с черными языками и свалявшейся шерстью. Овечьи башни тянулись до самого горизонта, уродуя и без того жуткий пейзаж.
Пробираясь вперед, Слава тихо скулил. Он остановился у кургана, вершину которого венчали коровьи рога. Они выглядели нелепой рогатиной на фоне тускло-розового неба.
— Покажись! — крикнул Слава.
На вершине кургана началось движение. Коровья туша заскользила вниз. Сперва неторопливо, потом все быстрей, перелетая через выступы из овечьих голов и вспарывая рогами шкуры, наполненные холодными внутренностями.
Через несколько секунд корова шмякнулась у ног парня.
Слава поднял глаза, внимательно изучая склон из неподвижных овец. Курган безмолвствовал, словно горная вершина, решившая, что на сегодня хватит и этой крошечной лавины.
Корова тяжело дышала. Потом ее туша лопнула, как раздавленный черничный пирог. Наружу выбралось отталкивающее существо, державшее за спиной огромный холщовый мешок. Мерзко улыбаясь, существо достало из мешка миску.
На дне ее перекатывались ослепительно-белые рисинки.
Ужас охватил Славу, полностью погасив его гнев. В горле заклокотал крик.
Демон встряхнул миску, и рисинок стало больше. Еще одно движение — и емкость заполнило наполовину. По курганам прошла незримая волна, размыкая слипшуюся плоть. Теперь она расползалась грязной лавиной, подобно сгнившим блюдам на столе великана.
Чудовищный мир курганов рушился, теряя очертания.
Продолжая стонать, Слава неосторожно взмахнул рукой.
Липшая к телу простыня с треском разорвалась.
Это окончательно пробудило его. Пугающее сновидение таяло под лучами июньского солнца, наполнявшего библиотеку мягким желто-зеленым светом. Слава перебрался на пол и пошлепал к своему столу. Ради этого пришлось покинуть секцию «Философия: эзотерика и оккультизм», где он спал на раскладушке, окруженный дешевыми трактатами о мистических учениях.
Стол находился в читальном зале. Здесь на стене, рядом с календарем пятилетней давности, висели десятки рисунков.
Все они изображали тварь из кошмара.
Слава быстрыми штрихами набросал новый эскиз существа с мешком. Тонкий безгубый рот. Безволосая голова. Крупные черные глаза. Долговязое тело, как у классического пришельца.
И отвратительный мешок.
Минут через пятнадцать набросок был готов. Слава подписал его, как и прочие: «Мешочник». Он был уверен, что вышел на убийцу Кануна. Точнее, установил с ним что-то вроде ментальной связи. Десять лет назад, когда Славе было всего четырнадцать, он увидел его впервые.
И тоже во сне.
Мешочник вернулся. Хоть в сновидениях, хоть спустя десять лет, но вернулся. Слава уронил голову на руки. Посмотрел на тяжелый черный фолиант, громоздившийся среди карандашной стружки и тетрадей. Еще одна загадка. Только куда более реальная.
Вчера утром к дверям городской библиотеки Старого Зажуйска принесли посылку. Слава уже давно ночевал в библиотеке, поэтому стал свидетелем рождения тайны. Неизвестный три раза постучал в дверь и скрылся. На порожке библиотеки лежала посылка. Под коричневой крафтовой бумагой, перетянутой бечевкой, Слава обнаружил конверт, папку с документами и огромную книгу.
Он решительно подвинул ее к себе.
На обложке из потемневшей кожи было вытравлено всего одно слово: Chernomicon. Необычное и довольно абсурдное название. Сам фолиант был тяжелым, как и полагается старинным книгам. Распахнув его, Слава ощутил трепет. Желтоватые страницы оказались пусты.
Но так ли это на самом деле?
Вооружившись карандашом, Слава вывел сегодняшнюю дату:
2 июня, вторник
Секунд через пять надпись пропала. Слава поджал губу и продолжил писать.
Демон, я тебя ненавижу! Покажись!
Где ты?
Что ты такое?
Эти слова тоже исчезли, будто их и не было.
Слава был уверен, что написанное не впитывается, а счищается. Ему казалось, что страницы Черномикона содержат свой собственный текст — который попросту не способен сосуществовать с другим.
Помотав головой, Слава попробовал еще раз.
У меня что, поехала крыша?
Этот вопрос, к его обиде, продержался чуть дольше остальных.
Папка с документами и конверт лежали здесь же, рядом с органайзером с ручками и карандашами. Слава вытянул из конверта таинственное послание. Черная бумага была тонкой, как кожица персика, но при этом необычайно прочной. От белых каллиграфических букв у Славы опять заслезились глаза.
Дорогой С!
Мы знаем, как ты не любишь свое настоящее имя, поэтому взяли на себя вольность задействовать из него лишь одну букву. Если ты уже заглянул в документы, то хорошо представляешь возложенную на тебя задачу.
Мы очень дорожим этой книгой и надеемся, что она послужит тебе так же хорошо, как и нам. В нужный момент просто доверься ей. Зовут эту книгу Черномикон, и мы будем признательны, если ты будешь относиться к нему с должным почтением.
Найми второго и последнего работника бюро. Точнее, сообщи ему о том, что он уже нанят. Информацию о напарнике ты найдешь в документах. Мероприятие, в котором вы будете участвовать, рассчитано только на двоих. Оно гарантирует пользу для общества и желанные ответы.
Засим мы прощаемся и надеемся на скорую встречу.
Ваши Н.
P. S.
Не забудь взять ключи, чтобы не возиться с дверьми.
Прежде чем убрать послание, Слава вытряхнул из конверта ключи. Открыл папку. Там лежали приличествующие случаю юридические бумажки. Они утверждали, что на имя Славы и «второго работника» открыто бюро с издевательским названием.
— «Канун». Кто-то назвал бюро «Канун», — рассеянно забормотал Слава, перебирая документы. — Даже мое настоящее имя знают. Может, они знают и о Мешочнике?
Мешочник с эскизов глумливо скалился.
Слава скорчил в ответ гримасу и вернулся к бумагам. В качестве учредителя бюро значился «Ваши Н». Слава некоторое время размышлял, не является ли слово «Ваши» именем. Впрочем, оно могло быть и обычным притяжательным местоимением во множественном числе.
Он еще раз взглянул на устав бюро «Канун». Сердце парня забилось быстрее. Бюро, если верить бумагам, должно было противодействовать паранормальным нарушениям. Сюда входили как массовые потусторонние вмешательства, так и единичные случаи вмешательства порождений нечеловеческого порядка.
Это даже звучало бредово — но Славе нравилось.
Если Мешочник вернулся — если он вообще существовал, — то Слава с этим вторым работником отыщут образину и вздернут на его же мешке. Прежде чем пойти умываться, Слава еще раз заглянул в документы.
Господи, а у этого второго работничка имя тоже хоть куда.
3
БУЛАТ ВЫГЛЯНУЛ В ОКНО. По какой-то причине на Овражной всегда стоял туман, да такой густой, что на эту улицу Старого Зажуйска не заглядывали посторонние. Над дымкой плавала синева намечавшегося летнего дня, и Булат решил, что конкретно ему этого вполне достаточно. Вдобавок с кухни вкусно пахло жареным тестом.
— Че там, ба? Бляны? — насмешливо крикнул Булат.
Он резко обернулся, вскидывая руки, как боец, ожидающий нападения из засады. Однако Агапья не возникла за спиной, как это бывало, когда она хотела напомнить внуку о «хороших словах». Булат подозрительно оглядел свою комнату. Нет, вряд ли дорогая бабуля пряталась за шторой. Булат взял скоростную скакалку. Комнату заполнил свист.
Через пятнадцать минут Булат, отложив скакалку, снова крикнул:
— Ну че там, ба? Неужоль опять бляны?
С кухни не доносилось ни звука. Сходив в душ, Булат встал у зеркала. Вооружился расческой и феном. Создал волосам нужный объем, закрепил его с помощью специальной помадки. Подмигнул Элвису и Цою с плакатов на стене. Из зеркала смотрел поджарый парень с янтарными радужками. Выражение лица говорило о затаенной брезгливости — совсем как у кумиров. Черные волосы образовывали классическую стиляжью прическу, какую обычно носил король рок-н-ролла.
— Только не танцуй, не нарушай стиль, бро, — прошептал Булат.
Не удержавшись, он сделал оборот вокруг своей оси и вскинул руки, подхватывая воображаемый микрофон.
На кухню Булат вошел в одних джинсах. На столе дымились блины. Агапья по своему обыкновению стояла в углу за печью, сливаясь с тенями.
— Привет, ба, — бросил Булат, усаживаясь за стол.
Как только он взял вилку, на его затылок обрушилась крепкая старческая ладонь.
— Это тебе за «бляны», — сообщила Агапья. Она все-таки появилась за спиной. — Ишь чего удумал: родной язык коверкать.
— Да, ба, прости. Просто хотел разгадать твои особые таланты, понимаешь?
— Ну и как? Разгадал?
— Я в процессе, ба, в процессе, — промычал Булат с набитым ртом и замер.
Тарелки были полностью белыми.
После Кануна в городе не жаловали белую посуду. Ели и пили из зеленой, черной, даже на свадьбы ставили красную. Какую угодно — но только не белую.
— Ба, че это? Опять началось? — Булат оглядел пустую кухню.
Агапья исчезла. Только угол у печи, где она стояла, немного посветлел.
Булат пожал плечами и взял свежий выпуск «Глубинного вестника». Почту на Овражную больше не доставляли, но свежая пресса все равно откуда-то появлялась.
На передовицу поместили начало статьи под названием «Старые кости нового Кануна». Некто под псевдонимом Соломат сообщал о новых жертвах. Белая посуда с ослепительно-белым рисом обнаружилась в одной из высоток Нового Зажуйска. Разумеется, рядом с истерзанными жертвами.
Булата пронзило неприятное воспоминание: как он десять лет назад упал с мотоцикла перед въездом на Овражную. Ему было всего четырнадцать, но для подростка из Старого Зажуйска гонять на мотоцикле так же естественно, как дышать. Улицу озаряли проблесковые маячки служебных машин. Обычно жертвами Кануна становились одиночки, в редких случаях — семьи.
Но никогда — целые улицы.
Не чуя под собой ног, Булат добежал до своего дома. Агапья убирала мусор. Сметала в совок черепки белой миски и ослепительно-белые рисовые зерна. Как будто в дом заглянула и убралась несолоно хлебавши Смерть, получив отпор от суровой бабки Булата.
С тех пор они с Агапьей проживали на улице вдвоем.
Не исключено, что Соломат из «Глубинного вестника» просто нагонял жути. Вряд ли такая беда, выкосившая почти треть населения Зажуйска, могла вернуться. Однако Булат чувствовал, что это возможно. Хотя бы потому, что земля опять издавала какой-то неприятный протяжный гул. Этот гул звучал десять лет назад.
И тоже на рассвете и закате.
Закончив завтракать, Булат крикнул:
— Ба, ну ты где? Хочу обнять! Твои… блины умаслили меня, ба! Видишь, твой внук следит за языком!
Дом казался пустым. Булат поднялся из-за стола и похлопал себя по животу. Однако хозяйка отсутствовала, чтобы оценить этот жест благодарности. Он покрался в коридор и там повернул налево, направляясь к комнате Агапьи.
Очередной подзатыльник настиг его на пороге.
— Я тебе что сказала? — Агапья была рассержена.
— Никаких носов, у каждого своя комната, — послушно перечислил Булат. — Да, я помню, ба. Как ты это делаешь?
— Что именно?
— Почему я тебя не слышу? Я как кот, бегающий за пятнышком от лазерной указки.
Лицо Агапьи сделалось суровым. Янтарные глаза мерцали.
— Никто меня не поймает, покуда в моей помощи нуждается внук.
— Ну, этим ловцам придется несладко, ба.
Потирая затылок, Булат направился к себе. Перед глазами стоял образ тщательно заправленной кровати с башенкой из двух подушек. Точно так же все выглядело и неделю назад. И месяц. Словом, всякий раз, когда Булат пытался заглянуть в комнату Агапьи, он видел одно и то же. Жесткий порядок.
— Хоть бы вид делала, что кровать расстилает, — проворчал Булат.
Одевшись и захватив косуху, он вышел во двор и вывел из гаража черный «Урал». На щитках и бензобаке мотоцикла тут же осели капли тумана. Булат оглядел улицу. Грунтовая дорога, пролегавшая через Овражную, уводила к лесу, казавшемуся темной размытой линией в молочном дыму.
У заброшенного дома Гавриловых стояла тень. Она возилась с почтовым ящиком.
— Эй, привет! — Булат помахал рукой. Он уже сидел на мотоцикле, сняв его с подножки. — Вы новенькие?
Тень не ответила.
Булат прислушался. Земля извлекала из себя неприятное пустое гудение. Булат вдруг обнаружил, что тени заполонили всю улицу, рассеявшись у домов, словно провожая или встречая кого-то. Тени вибрировали в такт подземному гулу, как серо-черная гирлянда.
— Ну что, внучок, в добрый путь, в добрый час.
У мотоцикла стояла Агапья. Булат растерянно завертел головой, пытаясь понять, откуда она взялась.
— Ба, ну ладно. Как ты это делаешь?
— Много будешь знать — станешь как я.
— Бабулей с жесткими подзатыльниками?
Булат не дал ей ответить. Он развернулся и обнял ее. На мгновение руки смяли Агапью, как большой пакет, набитый воздухом. А потом что-то запульсировало и затрепетало, разжимая руки.
— Мне же больно, дурень! — прошипела Агапья.
Булат послушно отпустил ее.
— Так я ж любя, ба, — с обидой сказал он. — Давно не обнимал тебя.
— А что ж тогда мнешь, как пудового мужика!
Сам Булат был уверен, что стискивал дорогую бабулю нежно, помня о ее хрупких косточках. Он облокотился на руль и с любовью посмотрел на Агапью.
— А чего вышла, ба?
— Пару слов тебе сказать.
— Хорошо хоть, не пару ласковых.
— Сегодня будет один раз. А потом еще один — уже последний.
Булат нахмурился:
— Ты что, укропа объелась, ба?
— Верь ему.
— Да кому, ба?
— Мальчику со странным именем, похожим на твое.
— Да хрен там. Булат только один. — Он заглянул в боковой кофр и сунул туда руку. — А хочешь, прокачу с ветерком, ба?
Агапья не ответила.
Булат беспомощно уставился на пустое место, где только что стояла его бабка. Потом хорошенько пошерудил рукой в кофре и выудил аудиокассету с надписью «Дорожный микс XIV». Булат мотнул головой, но так и не вспомнил, что за песни на кассете.
Он вставил ее в магнитолу, вмонтированную в рулевую колонку под приборами. Магнитола имела адаптер Bluetooth, но Булату нравилось шипящее и плоское звучание аудиокассет, напоминавшее теплый шум. Движок «Урала» ожил, а фара мотоцикла ярко вспыхнула, разгоняя жидкие клочья тумана. Динамики мотоцикла исторгли мощный рок с элементами рок-н-ролла.
От хрипящего звука туман начал перемешиваться.
Булат отъехал от дома, понемногу набирая скорость. Смотрел прямо перед собой, игнорируя шеренги теней. Можно подумать, проститься с ним вышла вся мертвая улица.
— Подумаешь, — буркнул он.
Лицо Булата стало еще тверже, хоть его и раздирал ветер.
4
ПРИМЕРНО ДО ОБЕДА Булат разгружал товар, таская продукты для кухни. Он работал в баре «Тихий час», совмещая до полудня обязанности грузчика, а после полудня — неприметного человека в углу бара. Как правило, после обеда услуги Булата требовались, если кто-то входил в режим так называемого тихого часа. То есть капризничал, хотя уже полагалось завалиться баиньки.
Отнеся последний ящик с красными апельсинами, Булат вышел в служебный коридор. На стенах висели цветные черные плакаты. Предлагалась работа в дружном коллективе корпорации «ЗОЛА». Булат хмыкнул.
Его косуха висела здесь же. Сунув в нее руку, он выудил несколько крекеров.
— Что это за дерьмо ты ешь?
В коридоре запирал кабинет Егор Юрьевич. Этот сорокалетний мужчина был владельцем бара и носил нелепые ковбойские жилетки, неизменно подбирая к ним неудачные галстуки. Сейчас он неодобрительно смотрел на крекеры.
— Мне не нравится твоя стряпня, Егор, — заметил Булат.
— Так готовил бы сам! Ты так и жрешь это собачье печенье?
Булат закинул в рот диетический собачий крекер со вкусом утки. Какое-то время стряпню Агапьи невозможно было есть. Как будто у одних Канун забрал жизнь, а у других — умение готовить. Все было пресным, с приторным вкусом мокрого угля. Правда, позднее бабка, видимо, вспомнила, с какой стороны брать прихват. Булат же к тому времени привык таскать в кармане собачьи крекеры.
— Это для бродяжек. — Он закинул в рот еще один крекер, и Егор поморщился. — Ну и че, много заплатили?
— За что?
Булат кивнул в сторону плакатов.
— А похоже, что я их рекламирую? — огрызнулся Егор, имея в виду «ЗОЛУ». — Деньги взял да повесил.
Тут задняя дверь распахнулась.
Вошел мужчина в надвинутой на глаза кепке. Сделав несколько шагов, он опустил на пол закрытую коробку. Внутри загремело, как если бы друг об друга ударились чашки. После этого мужчина вышел.
Егор смерил Булата уничтожающим взглядом:
— Ты-то весь товар разгрузил? Стоит жрет.
— Весь, — подтвердил Булат.
— А это что?
— Ну так проверь.
— Ты нарываешься на штраф, Булат.
— Ничего мне не будет, Егор. Иначе самому придется алкашей отсюда выковыривать. К тому же моя смена грузчика закончилась.
Задняя дверь снова распахнулась. Мужчина в кепке внес еще одну коробку.
— Эй, ты чего там носишь? — спросил Егор. — Ты вообще уверен, что адресом не ошибся?
Поставив еще одну коробку, мужчина молчаливо выскользнул наружу. Вторая коробка чуть отличалась. Ее бока раздавались в стороны, как будто ее распирало изнутри. Егор подошел к первой и раскрыл ее. Внутри лежала белая посуда. Впрочем, как видел Булат, не такая уж и белая. Верхние миски имели коричневые разводы.
— Что это? — Егор в ужасе уставился на Булата. — Это чья-то шутка? Мы не используем белую посуду! Да никто во всем долбаном Зажуйске больше не использует белую посуду! Она же белая! Белая!
— Ну и чего сопли разводить? — невозмутимо заметил Булат. — Ядрен батон, это же просто посуда.
— Просто посуда?!
— Да, Егор, просто посуда. Она где-то на уровне гороскопа: ни на что не влияет.
Булат тоже узнал их.
Миски Кануна.
Такие находили рядом с жертвами. По одной на человека. Материалом и температурой они, как правило, напоминали теплые отполированные зубы. Только сию утварь заполняли не супами или вторыми блюдами, а зернами сырого риса, исполняя какой-то жуткий и бессмысленный ритуал.
Надев косуху, Булат направился к задней двери. Шутка это или нет — шутник поплатится. Снаружи никого не было, не считая солнца, застрявшего в листве тополей. Место для выгрузки пустовало. Да и сам мужик в кепке как сквозь землю провалился.
Когда Булат вернулся, Егор все еще копался в первой коробке.
Хозяин бара доставал миски. Каждая следующая была грязнее предыдущей. Как помнил Булат, после Кануна их передавили тяжелой строительной техникой. Но кое-где на окраинах Старого Зажуйска, на свалках, еще можно было отыскать вот такие уцелевшие реликты.
— Черт, Егор, ну что ты в этом копаешься, как собака? — проворчал Булат. — Просто вышвырни эту хрень на помойку.
— А во второй? Ты догадываешься, что во второй? — Лицо Егора покрывала пленка пота.
Булат открыл вторую коробку.
Ее доверху заполнял посеревший от пыли рис, перемешанный с землей и обычным городским мусором. Еще один подарочек Кануна. В широко распахнутых глазах Егора крутилась какая-то мысль, и Булат решил удавить ее прямо там.
— Нет, никакого нового Кануна не будет.
— Правда? — Егор смотрел с испугом и надеждой.
— Да, я отменил. Все, катись. Я разберусь.
Егор послушно посеменил по коридору, то и дело оглядываясь.
Булат сложил посуду назад и понес ее наружу.
5
ОН НЕ РАЗДЕЛЯЛ ЧУВСТВ ЕГОРА ЮРЬЕВИЧА. Хотя бы потому, что в эмоциональном спектре Булата отсутствовал страх. Он попросту не умел бояться, как остальные. Вероятно, это выделяло его не в лучшую сторону, но сам Булат находил это качество полезным. Правда, приходилось постоянно напоминать себе, что бесстрашие — это путь в могилу.
Это были слова Агапьи. А уж она-то знала внука лучше всех.
Выбросив коробки, Булат взял швабру и со вздохом принялся наводить порядок. Когда последние просыпавшиеся рисинки переместились в совок, в коридоре показался Егор Юрьевич. Его губы дрожали, а сам он держался за стену, оставляя на ней влажные отпечатки ладони.
— Булат… Булат…
— Ну чего?
— Ты ведь мастак выводить буянов, да?
Булат расплылся в самодовольной улыбке. Вышвыривать людей у него получалось лучше всего.
— А что, кто-то уже наклюкался? Даже двух нет.
Из гостевой зоны донесся грохот. Как будто там размахивали барными стульями и раскидывали столики. Булат переменился в лице. Поставил швабру.
Егор тут же вцепился в рукав его косухи:
— Ты правда выгонишь его?
— Конечно. О чем речь!
— И мертвого?
— Что?
— Ты можешь выгнать мертвого?
Булат прищурился, внимательно разглядывая насмерть перепуганного Егора. Не то чтобы в Зажуйске шутили с такими вещами, но и попусту не поминали их. Даже днем.
— Да плевать, кто там, — беззаботно заявил Булат. — Если буянит — однозначно выхватит в репу.
— Ага, выхватит, — вяло согласился Егор. — Только ты не понимаешь, кто это…
Со стороны гостевой зоны опять послышался грохот.
— Это Горошин, — быстро зашептал Егор. — А ведь я убил его!
— В смысле? — Булат дернулся, намереваясь уйти, но Егор не отпускал его.
— Ну а как еще убивают? Я вот — зверски. Но он — один-единственный, клянусь! Хотел бар у меня отжать, а я отжал у него за это, ну, все живое.
— Дай пройти, Егор Юрьевич. Твои бредни и по-трезвому не разберешь, а я особо не пью, ты знаешь.
Раздался истошный вопль.
Донельзя обеспокоенный, Булат помчался по служебному коридору и толкнул дверь.
В правой половине гостевого зала «Тихого часа» находились высокие столики, но сейчас два из них были сломаны. На обломках лежал парень в форменной жилетке бара. Затылок его светился белым, будто луна. Булат с отвращением понял, что это кость. Сукно бильярдных столов в левой части зала покрывали темные пятна. Из-за стола выглядывал чей-то бледный сплющенный кулак. Вероятно, там лежал уборщик.
На барном прилавке стояла переносная конфорочная плита. Очевидно, ее притащили с кухни. Две единственные конфорки занимали кастрюли с кипящей водой.
У самого потолка, подобно летучей мыши, парил «курьер в кепке». И хозяин бара, трясясь от ужаса, назвал его мертвым.
— Эй, приятель! — позвал Булат, повторяя привычные слова. — Ну все, хватит, накачался по самое горлышко! На выход.
Не самая здравая фраза, если так подумать, но ничего получше на ум не пришло. Воспользовавшись одним из барных стульев, Булат взобрался на прилавок. Примерившись, прыгнул.
— Это Булат, детка!
Этот вопль тоже не тянул на приз за оригинальность. И он успел осознать это, когда пролетел своего противника насквозь. Булат с грохотом приземлился на четвертый столик, словно выполненный экспресс-заказ. В боку вспыхнула белая боль.
— Чертов бестелесный ушлепок! — выругался Булат, скатываясь на пол. — Егор, так ты не шутил?!
— Вышвырни его, Булат! — испуганно пролаял Егор Юрьевич. Он опасливо выглядывал в гостевой зал из служебного коридора. — Вышвырни немедленно!
— Да я пытаюсь! Че, слепой?
Булат бросился к входной двери. Заблокировал дверной замок. В конце концов, посетители, приходя в «Тихий час», хотят быть какими угодно, но только не мертвыми. Пока он возился с дверью, некая сила повалила Егора и потащила к барному прилавку, где уже вовсю кипела вода.
— Я сознаюсь! Сознаюсь, не видать мне креста! — Егор цеплялся за все подряд, пока его волокло по полу. — Это я убил Горошина в Канун! Подстроил все под гребучие миски с рисом! — Он разрыдался. — Я отдам твою половину бара, Вась! Только не трогай меня! Не касайся!
Булат уже бежал в их сторону.
Призрак, чье лицо теперь напоминало сползавшую маску, спустился к своей жертве. На мгновение Булату показалось, что все получится. Он с рычанием напрыгнул на противника. В руках возникло знакомое ощущение: Булат как будто снова пытался обнять Агапью.
Но вместо этого он налетел на барную стойку и охнул.
Между тем призрак и Егор Юрьевич уже воспаряли, направляясь все выше, к потолочным теням гостевого зала. Хозяина бара никто не держал, но он плавал поблизости, как несуразный воздушный шарик, потерявший центр тяжести.
— Да хрен там. — Булат взобрался на барный прилавок. — Хрен там, понял меня, ты…
Он осекся. Перед ним возникла Агапья. Каким-то образом бабка тоже забралась на барный прилавок. Ее янтарные глаза отражали заботу и сожаление.
— Ба?
— ЖДИ.
На Булата обрушилась невидимая волна, сбросившая его с барного прилавка. Он был уверен, что это старческая ладонь, пихнувшая его в грудь. Булат врезался в барную витрину, сметая собой бутылки и ломая полки. Он захрипел и смолк, когда об его голову разбилась бутылка граппы.
Мир для Булата померк.
6
СЛАВА НАПРАВЛЯЛСЯ В СТОРОНУ СКВЕРА, где должен был находиться бар с глупым названием «Тихий час». Инструкция о том, как найти «второго и последнего работника бюро», была довольно подробной. При желании Слава даже мог заявиться домой к этому Булату. Ну что за имечко! Можно подумать, «Ваши Н» нуждался в подчиненных с псевдонимами.
Перед уходом Слава надел пыльно-зеленую рубашку из грубого хлопка, коричневые брюки и темно-бордовые ботинки. Оставлять Черномикон побоялся, поэтому взял его с собой, положив в почтовую сумку-планшет из брезента. В таком виде, напоминая растрепанного художника, Слава и покинул библиотеку.
Но первым делом он посетил налоговую. Взяв талончик, прошел к одному из окошек и сел на стул. Его принял розовощекий толстячок в сине-зеленой форме.
— Я хочу узнать, кто открыл бюро «Канун».
Толстячок предложил получить информацию через официальный сайт. В ответ Слава выложил все бумаги, которыми владел.
— Я хочу узнать, — с нажимом повторил он, показывая документы, — кто и как сумел учредить организацию, которая занимается противодействием… противодействием… — Нет, Слава определенно не мог произнести этого, не почувствовав себя идиотом.
— Противодействием чему? — Толстячок уже просматривал бумаги.
— Противодействием паранормальным ужасам, — выдохнул Слава.
Он втянул голову в плечи, опасаясь, что его поднимут на смех.
Толстячок смешно выпучил глаза и неуверенным движением вернул документы.
— Ваши Эн уже обо всем позаботились.
— Да, но кто это?!
— Кто? — Толстячок смотрел с вежливым интересом.
— Ваши Эн!
— «Мои эн»? Прошу прощения, о чем вы?
Слава покинул окошко, занял очередь и повторил диалог с другим специалистом. И еще одним. Никто ничего не помнил. Все тут же забывалось, стоило прозвучать заученному ответу о том, что Ваши Эн обо всем позаботились. Зато Слава узнал, что расходы на содержание бюро оплачены на год вперед, а двум его сотрудникам полагалась внушительная зарплата.
Сейчас Слава уже шагал к скверу Юбилейный. Старый Зажуйск неторопливо шумел, как дряхлая ветряная мельница. В этой симфонии отсутствовало одно важное звуковое звено, которое Слава слышал нынешним утром.
Гул.
Какой-то несносный подземный гул.
Десять лет назад, перед Кануном, по всему Зажуйску загудела почва. Это началось примерно за две недели до появления первых жертв. Земля исторгала неприятное низкое звучание строго на рассвете и закате. Мелочь, с которой, в общем-то, можно мириться.
Но как примириться с хлопающими крыльями смерти?
Неожиданно в затылке Славы закололо. Сновавшие машины, асфальт, потяжелевшая от соков листва — всё на мгновение пропало. Слава как будто нащупал в голове рубильник и дернул его. Перед глазами расплылась клякса из бронзовых и глиняных цветов. В этой кляксе проступили два предмета: огромный диск, похожий на гонг, и исполинский таран.
Таран пришел в движение — и обрушился на диск.
Слава вскрикнул, хватаясь за голову. Открыв глаза, он вновь увидел улицу. Разум лихорадочно обработал звук видения. Гул. И его породили эти два предмета! Неужели все так и происходило десять лет назад, а теперь происходит и сейчас: какие-то штуки в кромешной тьме бьются друг о друга?
Тут Слава обнаружил, что книга в сумке дрожит.
Он достал Черномикон и разместил его у себя на ладонях. Черная кожаная обложка постукивала. Слава осторожно открыл фолиант. На страницах ничего не было, кроме теней от листвы. Черномикон, похлопывая обложкой, словно заявлял, что проголодался.
— А ты у нас троглодитушка, да? — сказал изумленный Слава, обращаясь к фолианту. — Ничего, чем-нибудь покормим.
К его удивлению, Черномикон успокоился.
Слава почувствовал на себе чужие взгляды. На противоположной стороне дороги стояли двое молодых мужчин в комбинезонах «ЗОЛЫ». Многие называли таких вот работяг «золовиками».
Неожиданно Славу осенило.
— Эй, вы знаете что-нибудь про эту книгу? — крикнул он.
«Золовики», потушив сигареты, заспешили прочь.
Слава не доверял «ЗОЛЕ». Она появилась в Зажуйске незадолго до Кануна. Обычная градостроительная компания, решившая подзаработать на развитии областного центра. Однако развитие, на взгляд Славы, приняло скверный оборот. Не мог же Мешочник, в конце концов, появиться из ниоткуда!
Позади раздался топот, и Слава подался в сторону.
К его недоумению, топот так и остался сзади. Кто-то мчался прямо на него, явно желая сбить с ног. При этом неизвестный, как персонаж видеоигры, завис на одном месте. Затылок Славы обдало зловонным дыханием, преисполненным тленом и гнилью. Он в испуге обернулся, прижимая сумку-планшет к груди. Слава едва понимал, что сердце и Черномикон пульсируют в унисон, как влюбленная пара.
По тротуару сновали безразличные прохожие, направляясь по своим вторничным летним делам. Никому не было дела до напуганного парня.
— Что за чертовщина? — прошептал Слава. — Ты яйцо или курица? Что тебя породило?
Топот опять зазвучал из-за спины. Слава аж подпрыгнул и резко развернулся.
Чужеродное присутствие находилось вне досягаемости, как зуд, до которого не достать, не дотянуться. Топот всё нарастал. Казалось, за спиной Славы собирается табун лошадей, одержимых ненавистью. Сумка продолжала трепыхаться, и до Славы наконец дошло, что Черномикон пытается привлечь его внимание.
Он с изумлением достал фолиант. Книга без чьей-либо помощи распахнулась.
Появился текст.
Всего четыре слова.
Эти слова переполняла клокочущая сила. Язык был незнакомым, собранным из пиктограмм и острых иероглифов. Вдобавок символы, казалось, пробивали страницу насквозь. В кроваво-красных линиях присутствовала глубина. Слава подумал, что если он просунет туда карандаш, то уже никогда его не увидит, потому что карандаш улетит в какую-то иную реальность. Реальность, из которой пришли символы.
Слава попытался прочитать написанное, и его голосовые связки болезненно сжались, а язык и губы будто бы превратились в пыльные черепки.
— «Мертвое, иди за мертвым», — торопливо выплюнул Слава.
Его изумлению не было предела. Мало того что он прочитал этот язык, так еще и вроде понял его смысл.
Топот пропал, а потом зазвучал впереди.
Шедшая навстречу девушка в шортиках и фиолетовом топике растерянно обернулась. У нее были короткие волосы кукурузного цвета. И прямо сейчас они хлестали девушку по лицу, потому что она раз за разом поворачивала голову.
Слава внезапно осознал, что натворил.
— Стой на месте! — прохрипел он, чувствуя кровь во рту. — Только не двигайся!
Слава кинулся к блондинке. Глаза девушки широко распахнулись. Она отпрыгнула от чего-то, а потом совершила еще один скачок, очевидно, спасаясь от невидимого жала. Испуганно озираясь, она не заметила, что очутилась на проезжей части.
Через мгновение девушка исчезла под машиной.
Ее зацепил вишневый грузовичок с надписью на борту «Мы знаем все, что растет в земле». Поворачивая налево, грузовичок отпустил девушку. Инерция потащила ее по асфальту. Безвольное движение остановила цветочная клумба. Отчетливо хлопнуло, как будто раскололась чашка, на которую сели.
Слава отвернулся.
Он слышал визг тормозов, крики, но не мог заставить себя смотреть на это. Мог лишь надеяться, что это треснула клумба. Слава обнаружил, что до сих пор держит фолиант в руках. Страница Черномикона, где не так давно пылали загадочные символы, была чиста.
— Это не я… Чертова книга! Ты же просто чертова книга!..
Виновато оглядываясь, Слава свернул в сквер.
7
ШАГАЯ ПО УЗКОЙ БЕТОНИРОВАННОЙ ДОРОЖКЕ, уводившей в глубь сквера, Слава обнаружил, что его губы покрыты чем-то влажным. Осторожно проверив языком губу, он понял, что это кровь. Видимо, произнося слова из фолианта, он прикусил щеку. Ему вдруг пришло в голову, что Черномикон потребовал плату за вмешательство.
Совсем крошечную — со Славы.
И неподъемную — с той девушки.
От этих мыслей его пробрал озноб. Он достал носовой платок и вытер губы.
У бара «Тихий час» стояло несколько машин и мощный черный мотоцикл. Слава без труда узнал «Урал» — полуночную грозу любого сна.
Подойдя ближе, Слава приметил муравьев.
Они выползали из-под заднего колеса китайской омоды. Насекомые по капелькам тащили мякоть раздавленного яблока. Но двигались муравьи при этом не цепочкой, а веером. Возглавлял шествие крепыш с самой большой каплей. За ним шли шеренги — по двое, трое, добавляя всякий раз по одному насекомому к следующей шеренге.
До Славы вдруг дошло, что это не веер, а комета. Муравьи ползли в форме кометы, как участники открытия спортивных игр, изображающие для зрителей всякие фигуры.
— Да нет, ты себя накручиваешь, — возразил Слава.
Он подошел к парадной двери бара.
Заперто.
Слава посмотрел на табличку с часами работы. Толкнул дверь еще раз. Постучал. Выждал несколько секунд и обрушил кулак на дверь, внутренне съежившись. Подумал, что дверь вот-вот отопрется и покажется раздраженный мужик с дубинкой. Подойдя к затемненным окнам, Слава заглянул внутрь. Приглядевшись, понял, что кого-то видит.
На прилавке бара стояли двое.
Впрочем, Слава не был уверен, стояли эти двое или нет. Они как будто чинили подвесные светильники барной зоны. Ну а чем еще можно заниматься, взобравшись на прилавок?
— Откройте дверь! — Слава осторожно стукнул в окно. — У меня важное дело к вашему работнику!
Никто не ответил. Двое на барном прилавке даже не соизволили шелохнуться.
Слава вернулся к машинам на парковке и огляделся. Наверное, можно разбить камнем окно. Это точно привлечет внимание. Но одобрит ли это таинственный Ваши Н? Славе не хотелось расстраивать неизвестного покровителя, поэтому он обошел бар. В зоне выгрузки товара Слава обнаружил распахнутую дверь. Вероятно, кто-то забыл запереть ее. Он вошел и с первых же шагов постарался шуметь как можно громче, опасаясь, что его примут за вора.
— Мне нужен ваш работник! Его зовут Булат! Я из библиотеки, что на Проектной! Раньше она принадлежала моему отцу, а теперь — городу! Мне нужна помощь с… книгой!
Пахло кофе и табаком — верные признаки того, что работники устраивали перекур рядом с дверью. Дальше запахи менялись. Появились нотки алкоголя и почему-то древесные запахи мебели. Темный коридор, казалось, поглотил все звуки.
— Воистину «Тихий час», — сдавленно произнес Слава.
Он вышел в гостевой зал и понял сразу несколько вещей.
Во-первых, он оставил снаружи на стекле жирный след ото лба.
Во-вторых, древесные запахи ощущались так хорошо лишь потому, что кое-что из мебели было сломано.
Ну и в-третьих, в этом месте он мог нанять только смерть.
Гостевой зал был поврежден. И повредили его, судя по всему, работниками этого самого заведения, швыряя их во все подряд. Один бильярдный стол покосился. На трех-четырех шарах застыла кровь. Что-то неторопливо побулькивало.
«Ремонтники» тоже не относились к живым.
Эти двое парили в воздухе. Вниз головами.
Точнее, парил только один. Второй просто висел на каркасной конструкции со светильниками, зацепившись за нее ногами. Под этой парочкой кипела вода в двух кастрюлях, поставленных на переносную плиту. Мужчина со светильников был плотным и, вероятно, еще недавно живым. Штанины его брюк задрались до колен, оголив рыхлые икры. Второй был тощим и на четверть прозрачным.
Головы обоих скрывались в клокотавшем кипятке.
Позы мертвеца и призрака удивительным образом повторяли друг друга. Каждый держал руки за спиной у поясницы, как будто они были там связаны, хотя Слава никаких веревок не видел. Его пронзила догадка: с того света вернулся мстительный дух, и он сотворил со своим обидчиком то же, через что прошел сам.
— Матерь божья, — простонал Слава, прижимая сумку с книгой к груди. — Эй, есть здесь кто живой? Кто-нибудь меня слышит? Господи, пусть меня услышат только живые.
Сделав несколько шагов, он с испугом наткнулся на старуху.
Она неприметным силуэтом стояла у разрушенных полок с напитками. Ее лицо напоминало испещренный морщинами камень — камень строгости и благодушия.
Старуха улыбнулась и пропала, не дав как следует себя рассмотреть.
Слава почувствовал, как у него закипают мозги. Старуха выглядела чересчур чистой и опрятной для такого места.
«Как вымытая покойница», — стрельнула мысль.
Гостевой зал наполнился новыми шумами.
Призрак заклацал зубами, выбрасывая воду из кастрюли, а руки висевшего рядом покойника безвольно шлепнулись на прилавок. Как будто с исчезновением старухи пропала и сила, что сдерживала эту парочку.
Правая кастрюля опрокинулась. Хлынул кипяток.
Теперь Слава видел духа целиком. Пустые глазницы оголившегося черепа источали злобу и ненависть. Болтались лохмотья сварившегося бледного мяса с ошметками волос. Слава обреченно заскулил. Он искал тварь, которую окрестил Мешочником, а его самого, видимо, прикончит штука с дымящейся медузой на физиономии.
Тут раздался хриплый голос:
— А че это так тихо, а?
Из-за стойки поднялся какой-то парень в мотоциклетной куртке. При виде его янтарных глаз Слава оцепенел. Парень тяжело опустил руки на барный прилавок. Черные волосы неизвестного образовывали прическу «помпадур». Сейчас она немного потеряла в объеме, набитая осколками бутылочного стекла.
От байкера несло алкоголем, и в Славе сразу вспыхнула неприязнь.
Парень обвел гостевой зал взглядом пробудившегося безумца:
— Это я их так? Нет? Лучше бы нет. Вся память как в форточку.
— Н-не знаю, — неуверенно сказал Слава. — Скорее всего, вот этот.
Янтарные глаза парня сфокусировались на призраке.
— А. Вот теперь, кажись, потекла водица в мозг. Крепкий нынче итальянский самогон. — Он поморщился, трогая голову. — Особенно если употреблять его вместе с бутылкой. Да, определенно свежеет.
Призрак в нерешительности замер, оглядывая молодых людей. Эти двое обеспокоили его. Скрюченные пальцы зашевелились. Дальний сломанный столик дернулся, воспаряя над полом.
«Байкер» рывком взобрался на прилавок. Сокрушенно взмахнул руками:
— Какого черта, а?! На кого я теперь буду работать? Ты хоть представляешь, как непросто легально раздобыть деньжат такому, как я?
Взгляд Славы не отрывался от «байкера». Он еще не встречал людей, которые бы вот так естественно реагировали на неестественные вещи. Тут же Слава исторг горестный стон. Так вот кого он должен нанять!
Сломанный столик наконец набрал высоту.
Напоминая несуразный таран, он устремился к «байкеру». Скорчив гримасу, Булат отпрыгнул. Выпростал в полете руки, пытаясь сшибить призрака. Ожидаемо пролетел сквозь призрачную плоть. Столик обрушился на барный прилавок, отскочил и разнес остатки витрины.
Булат рухнул на пол. Скривился:
— Не стой столбом, дрищ! Наших бьют!
Слава не мог поверить своим глазам. Этот парень в мотоциклетной куртке только что чуть не схватил призрака. Как будто произошло некое уплотнение нематериального. Чего-то не хватило, но призрак явно ощутил касание Булата, испуганно подавшись в сторону!
Булат вскочил. В руках он держал два кия, соорудив из них крест.
— А покинь-ка сей мир, зло! Рок-н-ролл, детка!
Призрак взвыл, но приблизиться не рискнул.
По всему гостевому залу взмыли разбросанные бильярдные шары. Они отражали скудный свет летнего дня, пробивавшийся сквозь затененные окна. Напоминая разноцветный лакированный рой, шары накинулись на Булата. Тот взревел и на лету отбил первые три. Четвертый ударил его в руку, выбивая кий. Булат закрылся косухой и рванул в сторону.
Шары обстреливали его, сбивая шутовские плакаты в рамках и портя стены.
Слава с разинутым ртом взирал на это зрелище. Наконец сообразил, что дрищом назвали именно его. А ведь он так и стоял столбом.
«В нужный момент просто доверься ей».
Закусив губу, Слава извлек Черномикон из сумки. Фолиант охотно раскрылся. На левой странице пылали символы неизвестного языка. Слава коснулся одного из них и отдернул руку. На подушечке пальца выступила кровь. Слава в полнейшей растерянности посмотрел на парня в косухе.
Булат в эти мгновения сражался со старым проводным телефоном. Шнур от телефонной станции захлестнул ему шею и понемногу отрывал от пола. Просунув под шнур пальцы, покрасневший Булат хрипел и пытался скинуть петлю. Оскаленная физиономия призрака колыхалась прямо перед ним.
Внутри Славы что-то переключилось. Горло, язык и губы опять пересохли.
— Да утяжелятся конечности жертвы! Да впитают они силу касаться мертвых эфирных глобул!
Чужое наречие громом прокатилось по гостевому залу.
— А теперь бей! Достань его! — крикнул Слава, молясь, чтобы это сработало.
Призрак обеспокоенно замер. Он узнал прозвучавший язык.
Булат отпустил телефонный провод и выбросил правую руку в великолепном хуке. Кулак с хрустом впечатался в физиономию призрака. Тот плаксиво взвыл. Все мелкие предметы, заполнявшие гостевой зал, подпрыгнули.
Телефон упал вместе с остальным.
Булат с хрипом выпутался из провода. Сделал два шага и нанес еще один сокрушительный удар. Громыхнуло. Осколки, щепки, бильярдные шары и предметы не крупнее ладони снова подскочили.
«Байкер» продолжал теснить противника, нанося ему удар за ударом.
Радость Славы сменилась испугом. Призрака сносило прямо на него.
— Эй-эй, парень! Не на меня! Стой-стой! Сги-и-инь!
Ничего лучше не придумав, Слава закрылся Черномиконом.
Гостевой зал озарила черная вспышка, на мгновение пожравшая весь свет. Это случилось, когда дух коснулся обложки Черномикона. Призрака всосало в фолиант, словно черную воду в сток раковины.
Воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Булата.
Слава боязливо опустил книгу. Она была горячей.
— Где этот засранец? — выдохнул Булат. — Мне ж не показалось? Ты его вроде как выпил, а?
— Н-не пил. Вообще не пью. Это все книга.
— Книга, говоришь?
Булат подошел ближе, подозрительно его разглядывая.
Слава ощутил, как неприязнь усиливается. Булат носил не только архаичную прическу и косуху, но и нелепую серо-черную футболку с принтом «Ежик в тумане», классические зауженные джинсы и высокие черные ботинки с упряжью, позвякивающей при каждом шаге.
Резкие слова сами сорвались с языка Славы:
— Немедленно приведи себя в порядок! Ты ведь будущий сотрудник бюро! А выглядишь как пьянь!
Интерес на лице Булата сменился брезгливостью. Как будто каждый, кто ходил пешком, а не разрывал ночь ревом мотоцикла, был просто букашкой. Он ухватил Славу за рубашку и ударил его головой в лоб.
Слава в изумлении отшатнулся. Удар был несильным, но ощутимым.
— Господи! А это еще за что?
Булат расплылся в саркастичной улыбке:
— Гляди-ка, а этот живой. Считай это деревенской профилактикой этикета. Что за книжуля?
Потирая лоб, Слава покосился на Черномикон. Он так и держал его приоткрытым, заложив пальцем место, где раньше виднелись загадочные слова. Самый первый лист был угольно-черным. В плоти бумаги, как за стеклом, что-то двигалось. На мгновение это что-то сложилось в оскал обваренного призрака.
Булат коснулся матовой поверхности бумаги. Черномикон мелко задрожал.
— Че за кринж! Эта штука живая, что ли?
— Я не знаю, — честно признался Слава.
— Но ты поймал этого гада, так?
— Н-не знаю.
— Но что-то же ты знаешь, да?
Кивнув, Слава достал прихваченные с собой документы.
8
БУЛАТ НАХОДИЛ ЧТЕНИЕ всяких бумажек делом глупым и утомительным.
Однако он внимательно просмотрел все, что показал Слава, этот загадочный парень с непонятной книжкой. Изучая документы, Булат обнаружил существенный пробел. В бумагах ни слова не говорилось о самом Славе, хотя там была подробная информация о нем, Булате Бояновиче Шибком.
Вдобавок опасения внушала и мутная страховка. Она покрывала все, кроме увечий, комы и превращения в целлюлозу.
В гостевом зале «Тихого часа» сновали полицейские. Полумрак озаряли вспышки фотоаппаратов. Двое крепких ребят в форме переговаривались, гадая, как лучше снять Егора Юрьевича и стоит ли выключить плиту. По их мнению, голова владельца бара уже порядком разварилась.
Булата и Славу усадили в конец барного прилавка и попросили ничего не трогать. Задали всего один вопрос: кто это сделал?
Булат выложил все как есть. Ну почти. Ему казалось, что правда — это единственный выход. Наследие Кануна говорило само за себя. Тогда, десять лет назад, все тоже началось с разных скверных событий. Люди говорили за умерших. Птицы разбивались на одних и те же полях. Слава, очевидно, придерживался схожего мнения.
Единственное, о чем оба умолчали, так это о Черномиконе. Неизвестный учредитель бюро просил ценить и уважать фолиант, что бы это ни значило. Но полицейские и не настаивали на подробностях. Они ждали какого-то майора, о котором говорили только нервным шепотом, что не могло не насторожить Булата.
Он вернул документы, посмотрел на свои кулаки, поцеловал их:
— Я теперь всегда так смогу?
— Что именно? — Слава восседал на высоком барном стуле, прижимая сумку-планшет к животу, будто боясь, что ее украдут.
— Ну, утихомиривать… этих.
— Мне кажется, ты и без этого любого угомонишь.
Булат оглянулся. С улицы доносился чей-то громкий голос. Почти как у прораба, лающего на подчиненных. Полицейские, что бились над задачкой спуска владельца бара, побледнели.
Хмыкнув, Булат по-хозяйски облокотился на стойку:
— Какое-то бесовское название у бюро, как считаешь, шаман-брат?
Слава заелозил на стуле:
— Ну да, не очень-то приятное, учитывая общеизвестные факты.
— А что там по денежкам? А то я, знаешь ли, человек востребованный.
Слава понимающе кивнул. Достал блокнот, написал на странице трехзначную сумму и вывел в конце «К». Булат изумленно вкинул брови.
— «Ка» означает тысячи, — терпеливо пояснил Слава. — Это от греческого «хи́лиа».
— Говоря это, ты забываешь самое важное, брат-шаман, — заметил Булат с мрачной улыбкой. — Ты забываешь, как я бью. Я и без тебя знаю, что означает долбаное «Ка».
Слава неловко рассмеялся. Показал на цифру пальцем:
— Это ежемесячно.
— Когда, говоришь, первый рабочий день?
— Мне кажется, мы уже вышли, — неуверенно ответил Слава.
Между тем громкий голос переместился с парковки прямиком в бар. Теперь и Слава повернулся ко входу. В полумрак ступил коренастый полицейский с погонами майора. На вид ему было около тридцати. Короткие седые волосы странным образом гасили молодость. Широкое лицо майора имело оттенок красного кирпича, как при загаре, полученном от короткого интенсивного солнца.
Через мгновение Булат понял, что у красноты совсем иная природа.
— Где эти, завали меня сосна, свидетели? — Голос майора был хриплым, как у озябшего злого пса.
Несколько рук показали в сторону Славы и Булата.
— Прохор Питонин! — рявкнул полицейский. — Какого рожна здесь стряслось?
— А отчество? — Булат так и не сменил расслабленной позы.
Лицо Питонина потемнело.
— Геннадьевич. Почему мне звонят и говорят, что какие-то два придурка якобы избили призрака? Это так?
— А звание? — поинтересовался Слава. Его губы сжались. — Я хочу целиком знать, кто со мной разговаривает.
— Охренеть. Я думал, тут молчун и умник, а выходит: парочка долбоклюев.
В бар проскользнула девушка. В ответ на вопросительные взгляды полицейских она показала на Питонина. Девушка носила кепи с жестким козырьком, штаны с множеством карманов и рубашку поло. Подойдя ближе, она встала позади Питонина. Ее длинные пальцы в царапинах достали смартфон из сумки на плече.
Булат подавил улыбку. Он хорошо знал девушку.
— Я, наверное, очень тихо разговариваю. — Питонин не замечал проныру за спиной. — Может, мне орать? Почему все начинают шевелиться, только когда на них орешь?
Слава пожал плечами:
— Тут был дух. Судя по всему, мстительный.
— И вы его били? Кто его бил? — Питонин с прищуром посмотрел на Булата. — Ты? Покажи, как ты это делал.
— На тебе, что ли? Ты ж рассыплешься, дедуля.
Очевидно, сердце майора погнало слишком много крови к лицу, потому что он покраснел как свежевыкрашенная стена.
— Давайте без кипячения, пожалуйста, — быстро сказал Слава. — Мой напарник только что пережил уникальный опыт. Но мы хотим помочь. Оба.
— Так помогай, книжный червяк. Мне нужно знать все: от и до.
— Я ему не напарник, — буркнул Булат. — Я еще ничего не решил.
Никто не обратил внимания на его реплику. Все сосредоточились на рассказе Славы.
Булат еще раз с интересом послушал. На сей раз Слава добавил недостающие детали, упомянув получение посылки и поход в налоговую. Внезапно Булат понял, почему «напарник» это делает. Чтобы здесь и сейчас заручиться поддержкой властей. Им бы все равно когда-нибудь пришлось это сделать.
Булат тоже добавил свою часть истории.
Питонин выслушал их очень внимательно. Особенно его заинтересовали слова Егора Юрьевича: когда тот признался в убийстве совладельца бара. А вот эпизод с Черномиконом и дракой Булата как будто не произвел на майора должного впечатления. Зато возглас девушки в кепи привел его в бешенство.
— Бюро «Канун»! — с восторгом выдохнула девушка, когда Булат закончил. — Вы хоть представляете, как круто это звучит!
На лице Питонина отразилось замешательство.
— Бог ты мой, пронырка из-под камешка. А ты еще кто?
— Белла Соломатина, репортер «Глубинного вестника». Мы уделываем тех, кто уделывает остальных. Как дела, Булат?
Булат хмыкнул:
— Все норм, как видишь. Вот выхватил новую работку.
— Лишь бы не в репу, да?
— Точно.
Полицейские и криминалисты, обследовавшие гостевой зал, с тревогой посмотрели на Питонина.
— Выведите ее, — приказал майор на удивление спокойным голосом. И тут же залаял: — Вывести! Немедленно! Пока я не закусил вашими потрохами! Пока не наделал из них хреновых гирлянд! Вывести! Убрать!
Белла рассмеялась, когда ее уводили. Она сделала ручкой на прощание.
— Я напишу о вас, мальчики! О бюро «Канун» узнают все!
Булат помахал ей вслед. Слава, напротив, сидел сконфуженный.
— Так, а теперь — книжицу, — потребовал Питонин. — Возможно, вы считаете себя слишком умными, но, как по мне, вы — самые обычные отморозки.
— А может, и не самые обычные, Капитон, — возразил Булат. — Хочешь фокус?
Он и сам не знал, что за «фокус» собирался показать. Возможно, планировал врезать майору, вышибить из него дух, а потом врезать и тому, что выпорхнет из этой краснорожей тумбочки.
В разговор, приобретавший опасный оборот, вмешался молодой полицейский.
Он подбежал к Питонину и что-то зашептал ему на ухо. Булат услышал, что речь идет о старом холодильнике в небольшом подвальчике «Тихого часа». В этом холодильнике обнаружили замороженное тело и емкость, похожую на кастрюлю. Судя по состоянию тканей лица, голову неизвестного, не отделяя от тела, долго варили.
Отослав полицейского, Питонин уставился на парней:
— Так, я не заберу вашу книгу, но хочу на нее взглянуть. Хотя бы взглянуть, идет?
Какое-то время они в немом изумлении глазели на черный лист.
Там метался призрак, чье лицо напоминало переваренное мясо на косточках. Он бросался на страницу и отплывал во мрак. Словно прокручивался бесконечный видеоролик, транслировавшийся на гибком экране. Где-то через минуту Питонин позволил Славе захлопнуть Черномикон.
Полицейский выглядел так, будто его оглушили.
— Черт возьми, как хорошо, что мы в баре, — наконец вымолвил он.
Булат широко улыбнулся.
9
ТАК-ТАК-ТАК, довольны ли вы?
Ну да, каюсь. И я приложил пару листков к этой истории. Но я ни в коем случае не приукрашал ее. Что было, то быльем поросло. И предупреждаю: у вашей книги скверный вкус. Любовь и дружба для меня — зловонней рыбьей требухи. А вам, как вижу, надобно другое. Другое есть. Склады и чердаки. Я протащу по ним и дам повыть в углах. И берегите руки. Омою их, конечно, кровью.
Добро пожаловать в Зажуйск, детишки!
Глава 2
ШЛАГБАУМ
1
ВОЗМОЖНО, ЧИТАЯ ЭТИ СТРОКИ, вы опять задаетесь вопросом: а не выжил ли старина Черномикон из ума? Да и могло ли такое случиться на самом деле? Ну, багор вам в глотку, есть такое? Да будь я хоть самой распоследней и лживой бумажкой на свете — что с того? Вы и сами, должно быть, тронулись умом, коль точите лясы с книгой, разложенной у себя на коленях.
Вижу, взгляд ваш затуманен, как у изголодавшегося пса. Гадаете, что за история кроется за этим корявым рисунком? Это Шлагбаум. Да не кривитесь вы! У этого Шлагбаума столь же общего с полосатой перекладиной, что и у виселицы с батутом. Коль скоро ваши глаза распознали перекресток и железнодорожный переезд в глуши, то и разум пусть поспешает признать очевидное.
Не верите, что ль? Только Шлагбаум это и есть — прозванный так нечесаный перекресток, на котором дорога разветвляется на Ятьково, Опарь и окраины Зажуйска. И вот ведь закавыка. Здесь всегда сыщется идиот, которому не повезло одолеть только половину пути. И хошь не хошь, а придется натрудить ноженьки, коль есть желание попасть домой засветло.
Но лучше послушайте, что стряслось неподалеку от этого самого перекрестка.
2
НОГИ В СБИТЫХ КРОССОВКАХ цеплялись за шпалы.
Особенно раздражало, когда ступня вдруг обнаруживала пустоту. Тогда наступали мгновения суматошного балансирования, перетекавшие, как правило, в удар об очередной железнодорожный порожек. Петр Лапин насчитал уже семь таких «злых порожков».
Ему хотелось выругаться, но он боялся тревожить ночной лес.
«Видимо, это ад, — думал он, переставляя гудевшие ноги. — Там ведь всегда так весело и темно, разве нет?»
Лапин покосился на приятеля.
Коврига, он же Виктор Хлебов, шагал куда увереннее. Его ноги без труда находили в темноте шпалы, словно были примагничены к ним. Ковригу совсем не заботило, что сияния звездного неба едва хватает, чтобы не сверзиться в яму.
«Хотя какие ямы на чугунке?» — спросил себя Лапин. «Ямы» в его сознании внезапно предстали лохматыми пастями, что притаились между шпалами.
— Танюха сегодня зачетная была, да? — подал голос Коврига.
Лапин пожал плечами.
Его разум схватил Танюху и швырнул в одну из воображаемых ям. Девушка, визжа и мотая головой, провалилась куда-то во мрак. Лапин вновь пожалел, что потащился с Ковригой в Опарь. А ведь они даже не знали именинника. Но разве не в этом суть дармовщинки: снимать шляпу только перед блюдами?
После полуночи Лапина и Ковригу подкинули до Шлагбаума, заброшенного перекрестка с железной дорогой. Кругом шумел лес. Отсюда можно было дойти до первых частных домов Старого Зажуйска. Асфальтированная дорога предлагала каких-то пять километров — пять километров сладкой ноющей боли в ногах и заднице, а железнодорожный путь — всего три, в окружении темных деревьев.
— Ты чего такой тихий, Петюня? — Коврига ловко прыгал по шпалам, словно профессиональный акробат.
...