Пролог
Черноводск — это город, который время будто обошло стороной, но не из милости, а по рассеянности. Он затерялся где–то меж холмов, у широкой, ленивой реки, и его точный возраст неизвестен даже местным краеведам. Говорят, ему несколько веков, но доказательства теряются в архивах, сгоревших при пожаре ещё в позапрошлом столетии. Эта забытость — его главная характеристика.
Архитектура города — это слоёный пирог из разных эпох, перемешанных без особого плана. В центре можно найти несколько двухэтажных каменных особняков с облупившейся лепниной — наследие купеческого прошлого. Их соседями стали неуклюжие, но основательные «хрущёвки» и панельные пятиэтажки советской поры, их фасады потемнели от времени и непогоды, но они стоически стоят, как и задумывалось. На окраинах щетинятся гаражи и частные дома с резными наличниками, которые потихоньку кренятся в разные стороны, но всё ещё обитаемы.
Погода в Черноводске — его постоянный, ненавязчивый фон. Небо здесь чаще всего затянуто сплошной пеленой низких облаков, окрашивающих всё вокруг в оттенки серого и сизого. Мелкий, моросящий дождь — обычное дело. Он редко бывает сильным; это скорее постоянная изморось, висящая в воздухе, оседающая на пальто мельчайшими бусинками и превращающая асфальт в чёрное зеркало. Люди привыкли к этому. Они раскрывают зонты не спеша, без паники, идут, сгорбившись, не обращая внимания на влагу, которая становится частью их дня.
Но иногда случается чудо. Раз в несколько недель, а то и реже, ветер разгоняет облака. И тогда из–за рваной пелены пробивается холодное, ясное солнце. Его лучи падают на мокрые крыши и тротуары, и город на мгновение преображается. Стены домов кажутся светлее, в лужах вспыхивают отражения, а на лицах редких прохожих можно заметить что–то вроде намёка на улыбку. Эти моменты коротки и ценны. Они напоминают, что над свинцовой пеленой всё ещё существует небо.
Жизнь здесь течёт медленно и размеренно. В центре работает пара универмагов советского образца, на рынке торгуют овощами с окрестных огородов и рыбой с реки. Люди работают на небольшом заводе, в школах, больницах, магазинах. Вечерами свет в окнах зажигается рано, отливая тусклым жёлтым светом. Здесь не шумят и не спешат. Создаётся ощущение, что все друг друга знают, но не потому, что все дружны, а потому, что новости в таком месте разносятся быстро, а новички появляются редко.
Именно в этой серой обыденности, в этом безразличии к вечной сырости и рождаются самые живучие кошмары. Они не приходят извне; они прорастают из самой повседневности, как плесень из щелей между плитками. Чей–то скрип половицы в пустой квартире наверху, чьё–то дыхание в телефонной трубке после звонка с незнакомого номера, тень, мелькнувшая в окне заброшенного цеха — всё это становится чьей–то реальностью на одну ночь, на одну неделю, навсегда.
А наутро это уже легенда. Её передают шёпотом у плиты на кухне, обсуждают вполголоса в очереди магазина, наполняя новыми жуткими подробностями. Правда и вымысел в Черноводске переплетаются так же плотно, как туман с дымом из труб, и уже не понять, где заканчивается одно и начинается другое. Просто все знают: в подъезде дома №10 по улице Заводской пахнет мокрым камнем и старой тоской, а в парке после семи лучше не гулять — можно услышать, как под землёй перешептываются корни деревьев. И это знание становится такой же частью города, как и его низкое, влажное небо.
