Onlayn kitobni bepul oʻqish  От-кутюр: жизнь среди легенд высокой моды

muallif Колетт Масье

Colette Maciet

«HAUTE COUTURE»

 

Перевод с французского Анны Беспятых

 

В оформлении использовались иллюстрации Shutterstock: © Pylypchuk, © alex74, © Iuliia Stepashova, © IgorGolovniov, © Everett Collection, © Evgeniya Platonova, © Eroshka, © DOCTOR BLACK.

 

Масье К.

От-кутюр: жизнь среди легенд высокой моды / Колетт Масье; [пер. с фр. А. Беспятых]. — М. : КоЛибри, Издательство АЗБУКА, 2026. — (Иконы стиля).

 

ISBN 978-5-389-33370-3

 

18+

 

Она никогда не стояла в центре подиума. Ее имя никогда не мелькало в заголовках. Но без нее великие коллекции навсегда остались бы лишь красивыми эскизами.

    Колетт Масье — старшая закройщица, правая рука и главный воплотитель идей гениев высокой моды. Именно такие, как она, превращали эскизы Шанель, Лагерфельда, Живанши, Сен-Лорана, Готье в одежду, которую потом носил весь мир.

    Дизайнеры приходили и уходили. Эпоха сменяла эпоху. А Колетт оставалась. Ей доверяли самое ценное — воплощение своего замысла. Ее глаза видели шедевры, а руки создавали их, вдыхая жизнь.

    «От-кутюр» — это удивительное путешествие в золотой век французской моды. Мемуары человека, находившегося ближе всех к самым известным дизайнерам и домам моды на протяжении нескольких десятков лет. Живая история, полная уважения, тихого восхищения и легкой грусти об ушедшем времени, когда мода была искусством, а не гонкой.

    Для тех, кому интересно, кто на самом деле стоял за великими коллекциями и какой бесценной была роль тех, кто оставался за кадром.

 

© Éditions Michel Lafon, 2023, Haute Couture

Published in arrangement with Lester Literary Agency

© Беспятых А. Ю., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

КоЛибри®

 

 

 

Моему внуку Люсьену

 

 

 

Я оказалась среди звезд моды, потому что стремилась к луне.

К. М.,
вдохновленная Оскаром Уайльдом

ПРЕДИСЛОВИЕ

Для Колетт

Старшая закройщица — это не просто профессия, это титул, подобно званию прима-балерины. И даже своего рода священный сан.

В мире высокой моды их немного. Профессионализм старших закройщиц никогда не подвергается сомнению, и, даже если они связаны узами преданности с домом, на который работают, другие неустанно стремятся их переманить, так как репутация опережает их самих.

Это работа, в которую приходят в юности, как будто ловкость рук и профессиональное чутье развиваются одновременно. Это ремесло не терпит цинизма: нужно быть увлеченной, ревностной, никогда не думать о цене одежды, лишь о ее ценности.

Старшая закройщица — это ей кутюрье вверяет свои идеи — эскизы и пояснения. Она — его главная собеседница, связующее звено между творческой студией и ателье; представительница, переводчица и управляющая — та, кто распределяет задачи и решает, кому поручить работу над той или иной моделью.

Она знает, что, когда «маленькая ручка» получит модель, на все время работы та станет ее моделью: «Мадам Жинетт, подрубка края на вашем платье безупречна!» Ваше платье, ваша юбка, ваша блузка, ваша нижняя юбка — это подлинное «удочерение» вплоть до дня показа для прессы. Поручение создать модель — это больше награда, чем обязанность, а иногда — загадка, головоломка, решение которой нужно найти. Закройщица знает, кому она может доверить ту или иную модель, и вместе с этим человеком ищет способ сделать все наилучшим образом.

Я познакомилась с Колетт в доме Chanel в 1980-х. Как-то я рассказала ей, что меня навестит близкая подруга матери, которую я очень люблю и которая была манекенщицей в Chanel во времена Габриэль Шанель. И была весьма удивлена, услышав, что Колетт ее прекрасно помнит! Как эта молодая женщина, изящная и очаровательная, могла быть там в ту эпоху? Была ли она своего рода Дорианом Греем из шелка? Тут-то я и поняла, что она начала работать в четырнадцать лет и, подобно «мышонку оперы» [1], шаг за шагом преодолела все ступени, чтобы в итоге оказаться на вершине.

То есть Колетт была блистательной внучкой самой Кутюр — этой пожилой дамы, которая медленно угасала, оставляя после себя лучик надежды уже покрывшемуся пылью и устаревшему миру.

Карл Лагерфельд хорошо понял этот мир, оказавшись в Париже. Он знал, что не сможет ничего сделать без первоклассных сообщников — закройщицы ателье flou (свободного кроя) и закройщика ателье tailleur (строгого кроя) [2]. Известно, что скрипачи ценят Страдивари более за вдохновение, которое они дарят, чем за качество инструмента. В мире высокой моды творцу необходима команда единомышленников, взаимные доверие и уважение. Карл, вероятно, ожидал увидеть одну из тех дам из фильма «Фальбалас» (Falbalas) 1940-х годов, но он не мог, полагаю, не очароваться красотой и изяществом милой Колетт!

Однако главное для этой профессии — ум и проницательность: понимать замысел кутюрье, обладать особой восприимчивостью, чтобы представить образ, и смекалкой, чтобы придать ему форму. И талант, который дополняет талант самого кутюрье. Один нуждается в другом, взаимопонимание необходимо, это несомненно, но воплощение модели находится в руках… «маленьких ручек»!

Англичане говорят: «It takes two to tango» [3]. Несомненно, так же и в кутюр, и великие кутюрье это знают: они бессильны без выдающихся старших закройщиц и закройщиков. Нередко закройщик удивляет кутюрье, интерпретируя набросок и добавляя деталь или пропорцию, которых тот не предполагал. Это может даже порадовать кутюрье. Во всяком случае, он всегда хранит уважение к своим закройщицам и закройщикам и высоко ценит их работу.

Колетт всегда стремилась к точности и совершенству исполнения каждой из своих обязанностей. Словно прилежно заполняла клеточку за клеточкой в вышивке крестиком, которую, должно быть, делала в детстве. И свидетельство тому — благодарность, уважение и доверие таких великих мастеров, как Лагерфельд, Сен-Лоран или Живанши.

Инес де ла Фрессанж

1
ГЕНЕРАЛЬНАЯ РЕПЕТИЦИЯ

Начало

— Шитье или стрижка? — спрашивает меня мама.

Ох, как мне знаком этот ее сухой тон… Но я понятия не имею, что ей ответить…

— Шитье или стрижка? — повторяет она. — Тебе четырнадцать, и если ты не собираешься поступать в колледж, придется идти работать.

Я понимаю, что вовсе не в моих интересах слишком долго увиливать от ответа. Но в глубине души мне, в общем, все равно. Меня устраивают оба варианта. Единственное, что в тот момент имеет значение, — больше не видеть учителя математики, который преуспел в том, чтобы навсегда отвратить меня от школы. Но все же у меня немного щемит сердце из-за учителя английского. Он так старался разубедить меня бросать учебу, уверенный, что у меня достаточно способностей, чтобы поступить в лицей. Напрасно. Школы с меня довольно.

Мне всего четырнадцать, вряд ли я понимаю, до какой степени ответ, который я должна дать матери, определит мою судьбу…

— Итак, шитье или стрижка?

Я просто пожала плечами. В конце концов, пусть будет шитье. Просто потому, что сестра отца, Марта Дюваль, работает в Chanel.

 

Chanel… Неотделимое от Мадемуазель Шанель… Я знаю, что ее называют Коко, как и меня, — это мое домашнее прозвище с раннего детства. Мне хочется думать, что это знак. Конечно, я слышала это название. Тысячу раз по меньшей мере. Знаю, что оно — шик. Но, кроме этого, не знаю, пожалуй, ничего. Только что моей тете Марте там, кажется, хорошо.

 

На дворе 1960 год, у меня в кармане школьный аттестат и ноль представлений о том, что уготовила мне жизнь. Обратившись с просьбой к шефу своего ателье, Марта договаривается для меня о встрече с мадам Жизель Пуатвэн — помощницей того, кто станет моим начальником, но не в доме Chanel, а в магазине Aux Trois-Quartiers [4] на бульваре Мадлен.

Это мое первое в жизни собеседование. И я там не одна — со мной мама, тетя и мадам Жизель. Совсем не помню, что тогда говорилось. Спрашивали ли мое мнение? Не уверена. Одно можно сказать наверняка — все произошло быстро, и меня взяли на работу.

И вот 26 сентября 1960 года я, Колетт четырнадцати лет, в статусе ученицы вошла через огромные двери дома № 31 на улице Камбон. В то время все заходили именно там.

Как забыть мой первый день?

До сих пор вижу себя поднимающейся по ступеням легендарной лестницы. Сегодня при одном взгляде на нее в памяти тотчас возникает несчетное число дефиле. Но тогда единственные картинки, сопровождавшие мои шаги, ступень за ступенью — тысяча отражений моего лица в фрагментированных зеркалах, окаймляющих лестницу. А на лице, само собой, растерянность. По счастью, со мной моя тетя.

Когда открывается дверь ателье… я в шоке. Какие же они все… старые. Сейчас мне смешно думать об этом, ведь некоторые из них были всего на несколько лет старше меня, но по сравнению с моими школьными приятелями — какое разительное отличие! Как я смогу найти свое место среди всех этих дам?

Слава богу, есть Марта. Веселая, приветливая, сердечная… Я бы даже сказала, иногда немного слишком. Все то, что не выносит моя мама. Но это другая история.

 

Дом Chanel, улица Камбон, Вандомская площадь... Все для меня внове… Другой мир, даже другая планета по сравнению с нашей окраиной. Чтобы добраться до работы, я ежедневно должна пересекать Нантеррские трущобы, ехать на автобусе до моста Нёйи, на метро — до площади Согласия и пешком до дома № 31 на улице Камбон.

С первого же дня очевидно, что не может быть и речи об опозданиях — ни в ателье, ни домой. Трудно сказать, какого из нагоняев я боюсь сильнее.

Но я хочу уйти и никогда не возвращаться в школу, а значит, придется постараться быть полезной и расторопной. Мои рабочие дни вскоре обретут четкий распорядок. Он всегда один и тот же. Каждое утро: протереть столы шефов и привести на них все в порядок, приготовить и декатировать ткани для различных заказов, убедиться, что все рабочие места — безупречны. Также я должна совершить, в прямом смысле слова, «обход за котелками»: попросить у каждой из работниц ее миску и отнести в столовую, где есть специальный бак для разогрева.

В течение дня я помогаю старшим мастерицам, выполняя пусть второстепенные, но все же важные задания. Будь то сходить на склад за фурнитурой или перенести образцы из примерочной в мастерскую и обратно.

В конце дня я прибираю ателье, собираю булавки, накрываю ткани и изделия. И все опять должно быть безукоризненно. Нельзя забыть что-то или сделать кое-как — тотчас найдется добрая душа, чтобы указать на оплошность. Если ты ученик в ателье, существенны два качества — прилежание и расторопность. Это я поняла очень быстро.

Ни на одно мгновение я не должна ничего упускать из виду, готовая ринуться сделать что-то даже до того, как об этом попросят. Будучи любопытной и работящей, я принимаю данный вызов с азартом. Очень быстро я понимаю, что правила есть правила и они существуют, чтобы их соблюдать, буква в букву.

Однажды вечером дамы заканчивают работу чуть раньше, чем ателье. Ну и я заканчиваю с ними. Закрываю ткани, расставляю брошенные в беспорядке утюги. А потом приходит шеф. И тоном, не терпящим возражений, кидает: «Еще не время». Он разбрасывает все, что я только что привела в порядок. Точное время есть точное время, и мне указали на это как нельзя более доходчиво. Если я хочу продвинуться — я должна держать себя в жестких рамках, быть дисциплинированной и прилежной.

Я наблюдаю, как работает каждая из старших мастериц. Чтобы получить повышение, я должна уметь это делать. Смотрю, задаю то там, то здесь по паре вопросов. Столько специальных и точных терминов — это как учить новый язык. Чем быстрее я включусь во все правила, приемы, движения, тем скорее выйду из ученического статуса. Но для этого мне надо победить утробный ужас… перед телефоном. Так как утром, до того как идти в примерочную за копируемыми, заказанными клиентами образцами, чтобы разнести их по первым закройщицам в ателье, необходимо в примерочные позвонить — некоторые образцы уже могло взять другое ателье. Прежде, до улицы Камбон, я никогда не держала в руках телефона. Достаток нашей семьи слишком скромен, чтобы позволить его себе. Только вот здесь телефон — вещь жизненно необходимая: он соединяет примерочные и ателье. Я же так боюсь ошибиться, что предпочитаю, даже с пустыми руками, носиться галопом с этажа на этаж. Но поднимаясь и спускаясь по лестнице, прыгая через ступеньки, я попусту трачу время, и это никому не нравится. Ничего не остается, как победить робость и страх ошибиться номером или заговорить не с тем человеком, и взять в руки телефонную трубку.

Однако эти треволнения — ничто по сравнению со страхом столкнуться с Мадемуазель улицы Камбон, когда она выходит из Ritz. Каждую ночь, — как говорят, из боязни одиночества, — она засыпает в этом роскошном отеле в нескольких шагах от ателье мод. И если я случайно оказываюсь за ней на тротуаре, то как можно быстрее обхожу и несусь, чтобы добежать до дома № 31 раньше нее и успеть первой взлететь по лестнице.

Мадемуазель… когда звучит это слово, все вздрагивают. От страха. В 1960-м это дама преклонных лет. Ей 76. У нее волосы цвета вороньего крыла. Она стройная, даже худощавая. Всегда безупречно элегантна в своем костюме, никогда — без своей шляпы и жемчуга.

Наверняка, это женщина немного сварливая и суровая. Взгляд ее пронзителен, речь отрывиста, суждения грозны. Каждый день я боюсь, что она заговорит со мной и отчитает. Хуже того — выставит за дверь. Все мы знаем, что одной фразой она может положить конец чьей-то работе в доме… Как тогда, когда она спросила у старшего закройщика, что он здесь делает, а тот ответил: «Вы меня наняли». Она хлестко отрезала: «О, нет, я в Вас не нуждаюсь». И его тотчас уволили. Такие истории нагоняют на всех ужас и распространяются быстрее лесного пожара.

В 1960-м Мадемуазель — мировая знаменитость. Американцы помешаны на творениях Chanel. Впрочем, именно Соединенные Штаты в 1950-х позволили Шанель вновь играть первые роли. Во Франции еще не все были готовы простить ее «истории» военных лет. Но в 1952-м, если американцы провозглашают кого-то гениальным, мы, французы, можем только вторить им…

Мадемуазель никогда не приходит в мастерские. Потому, быть может, что это напоминает ей о начале карьеры. Взобравшись по социальной лестнице благодаря своим силе воли, упорству и нужным знакомствам, невыносимо смотреть назад — на ту, кто была нищей сиротой.

В отличие от других модельеров, которых я встречу за годы работы, для Мадемуазель никогда не делают муляжи по эскизам, так как она не рисует. Между тем она хорошо знает, что хочет. Она распределяет ткани по мастерским среди старших закройщиков и закройщиц, про каждый материал объясняя, что она предполагает из него создать. Затем руководитель ателье дает указания разрезать ткани по базовым лекалам. Например, для жакетов это всегда один и тот же принцип: маленький борт, один шов по середине спины и ни одного шва спереди.

У Мадемуазель есть свои причуды. Она терпеть не может, когда пользуются зажимами для ткани. Наше дело — подстраиваться. Однажды, когда один из образцов был закончен, и пришло время для презентации в студии, Мадемуазель невозмутимо внесла изменения прямо на изделии… с помощью ножниц.

Мне не хочется сводить свое участие к роли безмолвной наблюдательницы. И вскоре мое желание делать что-то большее, чем подметать или носить миски, было услышано. Меня назначают ассистенткой старшей мастерицы Мишель. Наблюдение за ней — источник огромного объема знаний, но главное — возможность начать делать что-то интересное. Например, в мои обязанности как ученицы теперь входит: забрать изделие (жакет или пальто), после того как оно будет закончено и проверено руководителем ателье, и отнести его в местный «отдел доставки» с бланком заказа, подписанным одной из директрис салона, мадам Поль Жамэ или мадам Ситроен. Потрясающее ощущение! Всякий раз, держа в руках законченное изделие, я чувствую себя обладательницей наивеличайшего сокровища всех времен… Такую ответственность мне нравится на себя брать.

 

Здесь все подчинено строгой иерархии. Это не армия, но почти, — жесткая пирамидальная система. Основание пирамиды — ученики. Затем, внимательно наблюдая и демонстрируя некоторые навыки, можно надеяться стать «второй начинающей рукой». После этого — «второй квалифицированной рукой». Потом «первая начинающая рука», «первая квалифицированная рука» и помощница старшей закройщицы. Наконец, грааль: старшая закройщица — портниха высшей квалификации. Будь то право пошива одежды свободного кроя — вечерние, коктейльные, свадебные платья, или кроя строгого — пиджаки, пальто, брюки. Свободный крой всегда требует больше воображения, но строгий зачастую более трудоемок.

Стать «старшей» — мечта каждой ученицы. Само собой, и моя тоже. Даже если это — далекая и головокружительная мечта, я хочу однажды стать «мадам Колетт». В мастерских есть закон: как только получаешь должность, равную «шеф-повару со звездой Мишлен», перед твоим именем появляется «мадам» или «месье». Как знак признания и почета. Зато если у младших помощниц оказываются одинаковые имена, их немедленно переименовывают. Мы не рискуем перепутать, где чьи иголки. Результативность и порядок важнее личных данных.

 

Мне всего четырнадцать, терять время я тем не менее не хочу. И решаю по субботам ходить на курсы в Синдикат высокой моды. Это не то чтобы легко после напряженной рабочей недели, но я, и правда, хочу двигаться вперед. Делать это надо украдкой. Ни в коем случае нельзя, чтобы узнала Мадемуазель. Она терпеть не может, когда кто-то учится на курсах шитья, полагая, что «мастерство осваивается на практике». Причины тому, очевидно, следует искать в ее личной истории.

Но разве она сама не создала свои первые шляпы, благодаря некоторым базовым навыкам, полученным в сиротском приюте? Бесспорно, ее вдохновение, находчивость и способность раньше всех улавливать дух времени сделали ее великой Мадемуазель. Это, и некоторые знакомства, в той или иной мере близкие, помогли ей начать свое стремительное восхождение.