Onlayn kitobni bepul oʻqing: ta muallif Эфирные контрабандисты
Лео Сухов
Логосы
Эфирные контрабандисты
Глава 26. В которой мы с Рубари получаем заказ, надеемся на папиры, а потом понимаем, что нам капец
— Как ты вообще мог нас на это подписать? — хмуро спросил я, остановившись посреди улицы, а Рубари виновато развёл руками, благоухая перегаром.
— Ну так… Был пьян, — ответил он, а мне только и оставалось, что тяжело вздохнуть и выдать ему флягу.
Механик присосался к ней и долго глотал, пока не вошёл в чуть более пьяное состояние.
— Значит, дело было так… — виновато пояснил он под моим осуждающим взглядом. — Дядя Фабило, он же мне седьмая вода на киселе, но отец с ним дружил… Я его всё донимал-донимал нашей проблемой, а он всё отмахивался-отмахивался. А тут сам предложил посидеть, поговорить, в том числе и о нашей проблеме. Ну так я к тебе, отпросился… Мы пошли с ним в его кабак, слово за слово — так вот посидели…
Да, Рубари может не заикаться. Но для этого ему надо накидаться… Не в зюзю, а чтоб слегка веселее стало, чтобы лёгкий шум в голове… Я, каюсь, этого всего не знал и держал его на сухом пайке. И к чести этого человека — он честно держался. Но получив официальное разрешение выпить с родичем, — набрался так, что в ангар, где стоял наш дирижабль, вползал, думая, что он тихий и беззвучный (только очень вонючий) хамелеон или змей…
Утром я узнал, что от нашего имени он принял заказ у своего дяди Фабило. Точнее, тот передал нам старый заказ от мэрии города, который сам выполнить не мог, поскольку не нашёл надёжного исполнителя. Сроки заказа поджимали, неустойку он платить не хотел, и вот тут-то ему и подвернулись мы с нашим отремонтированным и доведённым до ума дирижаблем.
Да ещё и оплата, которую он обещал, была просто фантастической… Если всё сделаем — а по уверениям Фабило, всех дел там на несколько дней — мы получим полста тысяч единиц пневмы. В довесок он обещал договориться с одним чиновником и выправить нам папиры. Мне, Рубари и даже Нанне. Куда ни кинь — всюду выгода сплошная. Но только если не знать Фабило…
А я Фабило уже успел узнать, причём со стороны его теневой деятельности. Дело в том, что Фабило был контрабандистом. Именно он обеспечил нас новыми временными документами, он помог снять ангар и причал — и даже поспособствовал покупке материалов по бросовой цене. Вот только каждый раз его помощь оборачивалась целой кучей проблем. И это, надо заметить, когда платили мы. А в этот раз платить будут нам, и он со своей стороны вроде бы оплаты не требовал… Во всяком случае, сразу.
Да любой, как мне кажется, смекнул бы, что к чему. Цепочка проблем, потенциально связанных с этим заказом, терялась за линией горизонта. И даже Рубари бы смекнул, что дело дрянь. Вот только к моменту приёма заказа он уже еле ворочал всем, кроме языка — зато этот орган в тот момент пребывал на пике своей формы.
— …А я ему и говорю: да как ты Фанта-то впишешь? А он говорит: так у меня все данные есть, и копия его подписи… Ну вот так и подписал!.. — Рубари покаянно развёл руками. — Там и но-о-о-о… Н-т-р-ус был, всё з-в-рил.
Действие волшебной фляжки закончилось. Если бы я давал ему по фляжке в день, он, наверно, мог бы выдавать целые простыни речей. Однако сейчас новой порции алкоголя хватило всего на десять минут объяснений. Но главное я уловил: меня подписали без меня, а вполне себе аккредитованный нотариус всё заверил. Нотариус — это Ланго, и он — та скотина, которая работает на Фабило. Если предложить хорошую сумму, то он заверит даже собственную смерть.
И всё это было вывалено на меня уже сегодня утром, как только я добудился механика. Такая вот чудесная история… Впрочем, было бы странно, если бы в моей жизни всё шло гладко и мирно. А ведь именно так всё и шло всю весну и половину лета!
Покинув негостеприимные места, мы спокойно, в обход прямых путей, почти полтора месяца двигались в центр обитаемых земель. Туда, где шумят многолюдные скалы, где тёплое солнце даже на скале обеспечивает настоящую жару, где можно скрыться в толпе и остаться незамеченным. А ещё туда, где, по уверениям Рубари, у него был родственник. Да-да, тот самый дядя Фабило…
И пусть с ним много проблем, но всё же он нам существенно помог. Свёл Тараки с одним чиновником из местного банка, который помог ей устроиться на работу. Выправил временные документы мне, Рубари и Нанне — что, к её несказанному счастью, позволило девочке жить с сестрой. Помог нам с ремонтом дирижабля. Даже навёл на пару совсем небольших заказов, когда наши запасы пневмы начали таять. Хорошо, блин, всё было…
Но я ждал беды со дня на день, и она пришла. Кто бы мог подумать, что придёт она из-за невинного приглашения на родственные посиделки, в которых каким-то случайным образом приняли участие: писец, подделавший мою подпись в договоре на передачу контракта, нотариус, заверивший подделку, и даже график из мэрии, всё дополнивший городской визой. Копию этого документа я и обнаружил на столе в ангаре, где болтался наш дирижабль…
— Поздравляю, это наш первый крупный заказ… — хмуро заметил я Рубари.
— Да, — грустно кивнул тот и покосился на флягу, но та была совсем пуста.
— Дай догадаюсь, — заметил я. — Если мы профукаем работу, то неустойку платить именно нам, да?
— Да…
— А если выполним работу, нам ещё надо будет что-то оплатить Фабило?
— Да…
— А залог, который упоминался в договоре на передачу контракта — это наш дирижабль? — подвёл я итог всей серии блестящих догадок.
— Да…
Я боялся и ждал этого ответа.
— Ну всё, нам конец… — я развёл руками, а Рубари активно и виновато закивал.
Вот только заднюю было давать поздновато… И возмущаться обманом тоже было поздно: кто мы, а кто на этой скале Фабило? Мне кажется, что любой поймёт, на чьей стороне в данной ситуации будет местное кривосудие (отнюдь не на нашей). Оставалось только выпрыгнуть из кожи вон, но выполнить заказ, не подставив самих себя, Нанну и Тараки…
Я огляделся и понял, что мы с Рубари начинаем привлекать внимание прохожих, после чего махнул рукой и двинулся дальше. Несмотря на выданные нам документы, любая глубокая проверка их подлинности установит, что мы неблагонадёжные мошенники — и совсем не те, за кого себя выдаём. В лучшем случае тогда нас выкинут со скалы (вместе с дирижаблем), а в худшем — вполне гуманно казнят (отобрав дирижабль). К этому времени я, конечно, подстраховался, привязываясь на всех скалах, где нам довелось побывать, но и там я тоже, надо сказать, оставался бы нелегалом…
В этом мире остро не хватало поговорки про медленные божьи мельницы. Вроде как тебя никто не преследовал, вроде бы и документы не спрашивали на каждом шагу. Можно было прожить с временной бумажкой и сотню лет… Но рано или поздно то, что ты человек без личности и папира, вскроется — и вот тогда ты сполна получишь то, от чего долго бегал.
Так что внимания я лишний раз старался не привлекать — и вообще на скалу выбирался по исключительным поводам. За лето я отпустил бороду и стриг её под эспаньолку, а волосы тоже отрастил и стянул в хвост. Хвост, правда, пока что выходил куцым, как у зайца, но это как раз проблема временная — вообще при хорошем питании волосы имеют свойство быстро расти.
Скала, где мы находились, называлась Саливари. Впрочем, мне было глубоко наплевать на её название. Она могла называться хоть Куличками, хоть Тридесятой — я всё равно не собирался на ней долго жить. И если бы не отсутствие папира и какое-никакое заступничество Фабило, я бы уже летел отсюда на всех парах, потому что делать здесь было абсолютно нечего…
У Саливари была странная судьба. Когда-то через неё проходили караваны дирижаблей, уходя на север, и городок на скале активно рос, как большой торговый центр. Однако около двух веков назад группа поселенцев начала обживать неподалёку неудобное, но весьма просторное плато Тиаран. За десять лет стены плато были скошены так, что туда перестали наведываться чудовища, а большое количество земли обеспечило просто взрывной рост поселения. И сто лет назад Саливари оказался на обочине истории, торговых путей и производства…
В городе имелась маленькая типография, городской архив, публичная библиотека, два храма, училище пневматиков, алхимический цех, больница, техническое училище для ремесленников и небольшие сельскохозяйственные угодья. Казалось бы — ну чем зарабатывать-то? Но… Саливари не умер окончательно, и порт, и частные его причалы всегда были полны дирижаблей.
Я на эти дирижабли каждый день любовался. Видок у всех был настолько сомнителен, что будь я стражником, то сразу похватал бы все команды и устроил бы допрос с пристрастием: кто такие, откуда будут, что перевозят… В кого ни ткни — все уголовные типы, самой невинной забавой которых была злостная контрабанда. Но стража Саливари старательно отводила глаза и от дирижаблей, и от членов их экипажей, и от всех мутных личностей, что с ними работали. Потому что если бы не они — жизнь на Саливари стала бы невыносимо скучной, бедной и печальной…
Город выжил, став перевалочным пунктом для всевозможной контрабанды. И пока «белые и пушистые» торговцы останавливались в процветающем Тиаране, чтобы отдохнуть, пополнить припасы и распродать товар, — контрабандисты находили приют в Саливари при полном попустительстве властей, стражи, служителей храма и добропорядочных граждан города (конечно, если тут таковые ещё остались).
Однако у большинства контрабандистов всё-таки был папир, а вот у меня и Рубари — нет. Так что привлекать лишний раз к себе внимание я не собирался. Да и Фабило советовал нам то же самое, а он был тот ещё жук — и понимал, о чём говорит. Мы шли по запруженной людьми улице в сторону центра города, где и обитал наш покровитель. И с каждым шагом мне становилось всё неуютнее и неуютнее, потому что вокруг было всё больше стражи — и больше прилично одетых людей, среди которых я чувствовал себя белой вороной.
Особнячок Фабило располагался в уютном тихом переулке, куда редко заглядывали чужие. Стены домов здесь поросли вьюном, под окнами в красивых вазонах росли всевозможные цветы — и только одинокий газетный лист, метавшийся между стен под порывами ветра, портил создающуюся идиллию. Мы с Рубари подошли к нужной двери и постучали, переминаясь с ноги на ногу. Несколько секунд ничего не происходило, а потом изнутри раздались шаркающие шаги, и дверь отворилась, пропуская нас внутрь. Открыла нам домработница Фабило — старушка, выполнявшая функции домохозяйки.
У неё были стянутые в тугой пучок седые волосы, добрый смешливый прищур и очень тихий голос. Она была стара, еле ходила, но это не мешало ей выполнять свои обязанности по дому — и, как я подозревал, возможно, и по защите самого Фабило. Однажды я увидел, как лихо эта седенькая старушка пользуется остро наточенными ножами на кухне… Знаете, мне хватило, чтобы понять, что на тот свет я отправлюсь раньше, чем успею нацепить свой жезл-кастет на руку. Лютая бабка, в общем. Ужас берёт от мысли, что эта благообразная фурия творила по молодости…
— Дверку сами прикройте, мальчики, — попросила она, уже уходя вглубь дома. — Хозяин ждёт в кабинете.
Мы с Рубари переглянулись и отправились к нашему нанимателю и покровителю. Фабило, как и всегда, был великолепен. Одет он был в лёгкий, по случаю летнего тепла, пиджак и белую накрахмаленную рубаху без воротника, а на руках его были перчатки из белой кожи. Дополняла его образ золотистая брошь со слегка светящимися логосами на отвороте пиджака и золотая цепочка, тянущаяся к карману с часами. У Фабило было круглое лицо, тонкие губы, прямой нос и слегка выпученные глаза, как у жабы. Волосы он всегда зачёсывал назад, натирая жиром. Той же судьбы удостаивались и залихватски закрученные тонкие усы. И только длинный колышек бороды, доходивший до груди, избежал участи блестеть и лосниться. Бороду Фабило, наоборот, старался сохранять в чистоте и тщательно расчёсывал.
Когда мы вошли, он о чём-то сосредоточенно думал, сцепив руки на состоятельном пузике в замок.
— А! Дорогие мои! — обрадовался он, махнув нам плотной ладошкой. — Вы запамятовали постучать, но ко мне можете заходить и без стука. А вот к другим серьёзным людям лучше проявить вежливость.
— Доброе утро, Фабило, — кивнул я, проигнорировав замечание, но особо выделив слово «доброе». — Мы пришли поговорить по поводу договора, который заключил вчера Рубари…
— А малыш Рубари может сейчас говорить? — удивился Фабило, засмеявшись, но, заметив, что Рубари собирается что-то сказать, сразу отмахнулся. — А-ха-ха-ха!.. Не надо, родич, не отвечай — это будет слишком долго.
Краем глаза я заметил, как покраснел от возмущения механик, и сразу постарался перейти к делу, потому что слушать родственные препирательства мне совершенно не хотелось.
— Фабило, зачем было делать всё вот так? — с укором спросил я, пытаясь найти стул, на который мог бы сесть, но Фабило в этот раз позаботился о том, чтобы его гостям было неудобно долго у него гостить.
— Мальчик мой, если бы у меня было время, я бы обязательно обсудил с тобой этот вопрос, — жёстко сказал контрабандист, выходя из образа доброго родственника. — Но у меня никак нет времени с тобой советоваться. Это ваш заказ, и вам его выполнять. И, кстати, у вас тоже нет времени тут рассиживаться. Это всё, что ты хотел спросить, Фант?
— Нет. В чём суть контракта? — спросил я самое важное.
— У вас на руках договор! Посмотрите там! — посоветовал Фабило, поморщившись, как от зубной боли.
— Фабило, в договоре нет ничего о том, что именно нам придётся делать, — заметил я. — Только отсылки к контракту, но вот его нам как-то не озаботились выдать…
— Фант, милый мой, ну какое «выдать»? — Фабило снова вошёл в образ доброго родственника. — Это слишком важная бумага, чтобы её можно было отдавать в кривые руки. Но в самом деле… Вам и вправду надо знать, что делать…
Контрабандист огляделся, встал, подошёл к шкафу и вытащил с полки толстую кожаную папку. Вернувшись за стол, он протянул папку мне:
— В контракте тоже есть только отсылки, — заметил он. — В этой папке всё, что вам нужно знать… и что нужно предъявить в мэрии.
Я взял папку, но открыть её не успел, когда Фабило продолжил:
— Когда выполните часть контракта, то идёте с нужной вещицей и заказом-нарядом в мэрию, к гра Пали. Второй этаж, пятнадцатый кабинет. И не забудьте постучать, перед тем как войти! Не надо портить о себе впечатление!..
— Мне казалось, что главное — выполнить заказ… — пожал я плечами, искренне не понимая, почему надо произвести исключительно благоприятное впечатление на какого-то чиновника.
— Главное! — Фабило поднял указательный палец к потолку. — Понравиться этому буллу!..
— Кхм… — я не удержался и кашлянул, скрывая смех.
Буллой здесь называли породу птиц, облюбовавших окрестные скалы для проживания. Я бы назвал их голубями местного разлива, но они голубями не были — скорее, помесью баклана и идиота: глупые, наглые и жадные.
— И я серьёзно, Фант! Характер у него — полное дерьмо! — строго сказал Фабило. — Жаден, вспыльчив и самодоволен. Но именно он сейчас проводит ревизию по архиву родившихся на Саливаре. Понимаешь, к чему я клоню?
— Он… Нет, — признался я, и тут до меня дошло. — Так это он может выправить нам папиры?
— Молодец! — одобрительно кивнул Фабило. — Он обнаружил уже более десятка безвременно покинувших этот мир молодых людей, которые могут стать донорами своих имён и жизненного пути. Двое местных бандюков, попавших два года назад под выброс, по возрасту вполне подходят вам. Так что если аккуратно изъять бандюков из архива и не отправлять их бумаги на Большую Скалу, то место этих несчастных займёте вы двое.
Большая Скала — поселение, в которое мне пока соваться было никак нельзя… Это было огромное горное плато, где располагалась столица людей. Там жили семьи местной аристократии, там располагались лучшие храмы и университеты, там подбивались данные со всех скал… Одним словом — столица.
— Фабило, а наши… Будущие личности, они хотя бы не в розыске? — поинтересовался я с тревогой.
— За ними есть несколько хулиганств, — отмахнулся контрабандист. — Но ничего серьёзного. Заплатите три-четыре тысячи единичек пневмы штрафа и снова станете честными людьми.
Вообще-то три-четыре тысячи единичек — это чуть больше чем «до фига», но я не стал об этом напоминать самодовольному пижону…
— А Нанна? — уточнил я, хотя и не сомневался, что Фабило ни о чём не забыл.
— Для неё есть тоже подходящая позиция. Года четыре назад у нас тут прошлась пренеприятнейшая эпидемия жизненной немочи… — Фабило посмотрел на меня и пояснил. — Есть у нас тут заболевания, которые сложно лечить, и если всё-таки умрёшь, то окончательно. Жизненная немочь — как раз из них. Вот у одной семейной пары с сыном и дочкой, но без близких родственников и связей, не хватило денег на услуги пневматика из храма, и они покинули сей бренный мир всей семьёй. Но дочка у них вполне могла и выжить, знаешь ли…
— Понятно, — кивнул я. — Так ты серьёзно говорил про папиры?
— Я всегда говорю серьёзно, Фант, — строго сказал Фабило. — Если сказал, что есть такая возможность — значит, она есть. Всё остальное в ваших руках. Закроете большую часть контракта, и я помогу с папирами. А не закроете или разозлите чиновника — пеняйте на себя.
— Постараюсь ему понравиться… — понятливо кивнул я, вспоминая про школьный курс Гоголя с его «Мёртвыми душами».
— Ты не можешь ему понравиться!.. — отмахнулся Фабило. — Он ненавидит всех и особенно таких, как ты, но хотя бы не зли его. Он любит единички пневмы, и ради них он наступит на горло своей ненависти. Просто выполните контракт.
От Фабило мы выходили в приподнятом настроении. Я зажал кожаную папку под мышкой и счастливо улыбался. «Уверен, что сложностей с этим контрактом будет просто куча, но я сделаю всё, чтобы его выполнить. Хотя бы частично… — подумал я. — И чиновника вытерплю!»
Очень уж хотелось стать признанной в этом мире личностью с официальной бумажкой в кармане… Наверно, именно поэтому я не стал сразу смотреть, что внутри папки. Хотелось почувствовать себя почти счастливым обладателем документа, поделить в мыслях шкуру неубитого медведя…
— Йоп! — только и сказал я, открыв папку, когда мы добрались до ангара с дирижаблем.
Поверх толстой пачки листов, объединённых в сшитые нитью стопки, лежало изображение огромной мохнатой твари, напоминавшей того самого неубитого медведя — только со слишком большими зубами и когтями. И судя по подписям рядом с изображением, злобная тварь была высотой метров пять, если на задние лапы вставала. Звали тварь «фимомениарк» — и встречаться мне с ней очень не хотелось…
Перевернув лист, я обнаружил карту окрестностей Саливари, где красными крестиками были обозначены места обитания этих тварей. Это меня, конечно, напрягло, но я всё ещё надеялся, что на мишку мне придётся любоваться исключительно с высоты птичьего полёта. На следующей странице имелась схема разделки туши твари с пометками: что внутри есть, как называется и какие функции выполняет. А ещё ниже обнаружился заказ-наряд на три таланта костей фимомениарка, навсегда похоронив мои надежды не встречаться с мохнатым чудовищем…
— К-пец! — заключил заглянувший в папку Рубари, и вот тут я был с ним полностью согласен.
Я закрыл глаза и принялся считать до десяти. Больше всего мне хотелось крыть матом Рубари, Фабило и вообще весь проклятый Саливари. Я готов был бы чистить зубной щёткой склон скалы от птичьего дерьма, но я никак не готов был становиться местным охотником. И ещё мне сейчас очень хотелось пойти к Фабило и высказать ему в лицо всё, что я о нём думаю, но вот уверен, во второй раз меня бабушка-домоуправительница даже на порог не пустит. Оставалось только вздохнуть и приниматься за тяжёлую и опасную работу…
Глава 27. В которой я пытаюсь пораскинуть мозгами и разложить задание по полочкам, а потом вспоминаю величайшее заклинание родной земли и применяю его
До полудня я ходил как пришибленный и контуженый. Под внимательным (и слегка опасливым) взглядом Рубари я пытался делать то одно дело, то другое, — но у меня всё валилось из рук. В результате я соорудил себе на обед огромный бутерброд с копчёным мясом и местными растениями, запил это всё отваром из трав, до слёзной радости напоминавшим мне чёрный чай с Земли, и уселся за стол, открыв папку с заданием.
Десять стопок листов, десять заказов-нарядов, десять целей. За каждую цель мэрия обещала пять тысяч единиц пневмы и грозила штрафами за невыполнение в десять тысяч единиц. Чтобы просто остаться в плюсе, требовалось выполнить семь заказов из десяти. Но вот вопрос — удовлетворит ли гра Пали выполнение только семи заказов? Или он вообще лояльно отнесётся, если мы выполним только шесть? Ведь главная цель — это всё-таки папиры, а не пневма…
Хотя нет, вру — пневма тоже нужна. В накопителе корабля оставалось пятнадцать тысяч единиц. В моём накопителе из храма — ещё три тысячи шестьсот. И ещё было полторы сотни чешуек на мелкие текущие расходы. Но единички были потрачены не зря. Наш гордый «Шарк» теперь хотя бы не напоминал сарай с прицепленным к нему воздушным шаром…
Мы с Рубари заменили несущие конструкции гондолы из обычной древесины на каркас из белого дерева, тем самым значительно увеличив грузоподъёмность дирижабля. Все внутренние механизмы были перебраны, и где было можно — использованы более надёжные аналоги. Внутри аэростата появился жёсткий каркас, так что больше можно было не бояться, что ткань попадёт в сферу пустоты. И дорожки пневмы заботливо были убраны в специальные трубки. Рулевое колесо от телеги было заменено нормальным штурвалом, за которым теперь можно было сидеть, а система передачи позволяла работать с каждым винтом отдельно.
Но самое главное — нам удалось добавить ещё два винта, которые работали не на ветряной тяге, как на большинстве дирижаблей, а на вполне себе паровой. Заказ механизмов обошёлся в копеечку, зато теперь, если понадобится показать настоящую скорость, с обоих бортов гондолы запускались винты, раскручивающиеся аэолипилами. Вот ведь как получается: греки у себя применения машине не нашли, а тут кто-то откопал конструкцию, усовершенствовал и — вуаля! Правда, под него пришлось дополнительный конденсатор влаги покупать, потому что воду он жрал просто в промышленных масштабах…
Вообще, как я понял, местные очень не любили знания песочниц. А выходцы из тех миров, где технологическое развитие уже достигло определённых высот, регулярно пытались что-нибудь внедрить. Паровая машина с Земли могла бы тут произвести технологическую революцию, но её не приняли — слишком много нужно металла, а его и так тяжело добывать. А вот аэолипил был достаточно прост, чтобы прийтись местным по душе. Преврати шар в цилиндр, сделай больше раструбов, подай внутрь пар под высоким давлением — и всё. Три часа по бортам будут крутиться два винта со скоростью десять тысяч оборотов в минуту, исходя паром, гудя и радуя сердце механизатора.
В каютах появились нормальные кровати, простенькая мебель и внутренняя отделка. Снаружи корпус был покрыт защитным покрытием и синей краской. У нас даже появились в рубке часы, работабщие от механического взвода. На эту модернизацию мы потратили почти сорок тысяч единиц пневмы, честно намародёренных в Экори. Так что оплата нам бы тоже пригодилась… Очень пригодилась бы!..
Но главное всё-таки — это папир.
Десять заказов… И хочешь не хочешь, но надо выполнять. Я отложил верхнюю стопку листов по фимомениарку и уставился на изображение двухвостого скорпиона, который, судя по описанию, был под метр длиной. Звали это чудовищное порождение местного ада «атнимнибр». И от него требовались сумки с ядом — ровно десять штук. Аккуратно оторвать хвосты пяти скорпионам? Да как делать нечего! Наверно… Что там дальше?
Если следующая тварь и была кем-то в прошлой жизни, то явно кабаном. Или бегемотом. В любом случае, судя по клыкам и зубам, — теперь он питается не желудями, а мясом. Здесь его звали пул-таром, и нам надо было притащить его шкуры по весу на четыре таланта. Сто килограммов шкур — куда столько-то? И для чего, интересно?..
Следующий заказ мне сразу не понравился: нужно было найти и убить урнтахури. Или просто хури. Это был летающий змей. И завалить их надо было двадцать штук, потому что у каждого летающего змея имелся только один пузырь с газом, с помощью которого он летает. А таких пузырей требовалось ни много ни мало двадцать штук…
Впрочем, следующая позиция включала в себя снова пузыри с газом. На этот раз в количестве полусотни и от других чудищ — кафармов. Только вот, судя по описанию, кафармам пузыри требовались не для полётов, а для обездвиживания жертвы. И для этого они вырабатывали в теле парализующий газ.
У меня появлялось к заказчикам всё больше и больше вопросов. И самый главный — вот это вам всё зачем?!
А вот шестая позиция была просто шикарна — надо было добыть яйца птиц. И не каких-то чудовищных птиц, а обычных, только очень быстрых птичек — аратруи. И главное, сразу понятно и для чего яйца, и что с ними будут делать. Аратруи были местными почтовыми голубями. Летают быстро, всегда стремятся к гнезду и легко тянут необходимый вес. Одна беда, не размножаются они на скалах — только на поверхности. Вот и собирают люди иногда их яйца, чтобы пополнять штат почтовых птиц.
Следующая позиция — кулмары — живо напомнила русскую борзую, с той лишь разницей, что это была не милая собака-улыбака, а злобная тварь, способная за один ужин при желании сожрать человека целиком. Одна радость — от русской борзой она всё-таки отличалась в меньшую сторону. А вот желание жрать у неё было всегда, потому что надо было постоянно восстанавливать свои «великолепные крепкие жилы» — это цитата из документов. И, кстати, вот этих жил и требовалось надёргать почти три килограмма.
От шестилапых ори-ори, похожих на ящеров и млекопитающих одновременно, потребовались железы клея, которым те замедляли добычу. Зачем они нужны, мне смог объяснить Рубари, намекнув, что в железе́ всегда большие запасы одной части ингредиентов клея, который используется в дирижаблях — а второй части и на скалах достаточно.
Очень неприятным заказом стала задача по охоте за пойдискилами — поджарыми тварями, напоминающими одновременно собак и гиен, покрытых гнойными шишками. Я, кстати, помнил этих зверюг — вот они были одними из тех, кто пытался сожрать меня в первый день, когда я перенёсся с Земли. Но сами по себе пойдискилы не были слишком страшными — убить их было, в принципе, несложно. Весь ужас заключался в том, что требовалось собрать два ведра их вонючего гноя…
А вот над последним заказом я буквально завис, потому что мэрия Саливари затребовала себе живого гвлита — желеобразную тварь, которая и перемещаться-то толком не умела. Эти твари оккупировали тенистые низины поверхности и поджидали там свою добычу, которая, попав внутрь слизняка, уже не успевала выбраться. Гвлиты были пропитаны сильнейшей кислотой, которая для них была как кровь, а вот для всех остальных… Короче, эта кислота растворяла даже металл, просто не сразу…
Закончив с чтением, я внимательно осмотрел разложенные на столе стопки материалов. Все задачи требовалось выполнить до конца лета. Времени на всё про всё оставалось — барабанная дробь! — шестьдесят четыре дня. Чуть больше трети сезона. По-хорошему, надо было взять Рубари и отправить его по кабакам, где он мог бы опросить местных охотников. Беда была только в том, что без контроля мой механик легко и быстро впадал в бытовой алкоголизм.
Мог бы пойти и я, но любой местный рано или поздно опознает во мне подобрыша, что привлечёт ненужное внимание. А внимания привлекать к нашим с Рубари персонам очень не хотелось. Оставался вариант с посещением местного архива и поиском информации там. Вот только я точно знаю, что в архивах почти нет информации про поверхностных чудовищ.
А самое главное — ещё оставался вопрос: как охотиться? Мой кастет был отличным оружием против слабых и тонкошкурых порождений местных кошмаров. Из всех перечисленных только половину можно было причислить к таковым. А что делать с другими? Построить большой самострел? А поможет? Купить оружие посильнее? Но любое оружие посильнее требовало вкладывать в логосы больше одной единицы за раз.
А я до сих пор не умел этого делать. Чтобы выучить нужный логос, надо было выложить десять тысяч единичек, а это, простите, две трети нашего остатка бюджета — и на чём тогда летать? И чем стрелять? Нет, этот вариант не подходил…
— Рубари! — окликнул я механика. — Чем нам валить больших тварей? Есть идеи?
— П-ш-кми! — охотно отозвался тот.
— Какими пушками? — удивился я, не сразу поняв, что он имеет в виду.
— Д-р-ж-б-льн-ми! — ответил он.
— Самая дешёвая пушка, которую я видел, стоит от ста тысяч единиц, — покачал я головой. — И за выстрел жрёт сразу пятьдесят единиц.
— Т-гда н-чем! — вздохнул механик, заставив меня зубами скрипнуть.
Очень содержательный диалог получился… Я задумался над новой проблемой, а Рубари отправился копаться в дирижабле — он там всегда находил себе дело. И, кажется, его даже успокаивало это занятие.
Я снова посмотрел на разложенные стопки с информацией и заказами, а потом решительно принялся их рассортировывать. В первую стопку отправились те заказы, для которых не нужно было покупать палубное орудие: хури, кафарма и аратруи. Для сбора яиц много мозгов не нужно. Двух оставшихся можно было попытаться пристрелить и из моего кастета.
Вторая стопка вместила в себя атнимнибров, кулмаров и пойдискилов — этих можно было попытаться убить моим жезлом, а если не получится — прикончить чем-нибудь самодельным. Так или иначе, но шесть заказов потенциально мы с Рубари ещё могли выполнить…
Я совершенно не представлял, чем бить фимомениарков, которые были пушистыми и размером с двух нормальных медведей. По той же причине было неясно, как охотиться на ори-ори и пул-таров. Большие, шкура толстая — кастет их не возьмёт… Какое-нибудь доисторическое оружие, вроде осадного арбалета — скорее всего, тоже. Ну и в самый низ перечня заказов отправился слизень, по которому вопросов было вообще куда больше, чем ответов.
Я сидел, смотрел на отсортированные мной бумажки и ждал план. Но тот то ли задержался, то ли посетил голову кого-то другого, а вот меня своим появлением так и не осчастливил. В общем, план никак не хотел формироваться… Я сложил все стопки в одну, чтобы сверху были самые простые заказы, но и это не помогло — план снова не появился. А потом я решительно перевернул всю стопку, снова сунул слизняка в самый низ и опять уставился на изображение фимомениарка.
«Убей одного и получишь костей столько, сколько надо…» — подумал я.
— М-жет, сб-жим? — спросил от дверей дирижабля Рубари, указывая рукой на ворота ангара какой-то деталью в форме буквы Y.
— Сбежим? — переспросил я. — Нет, бежать нам никак нельзя… И так на севере по нам стража скучает. Надо…
Я не договорил, уставился на изображение фимомениарка, потом на деталь в руке Рубари, потом снова на фимомениарка… У меня в стране все с детства знают, с чем надо на медведей ходить — с рогатиной. Авось не заломает и прибить удастся…
— А ведь может получиться! — сообщил я механику и задумчиво проговорил. — Авось не заломает…
— Чо? — не понял Рубари.
— Может, получится! — объяснил я.
— Нет… Что за сл-во т-к-е? А-а-а-а-а-а-в-в-в-в-о-о-сь? — уточнил тот.
— А, авось… Древнее заклинание на моей родине, — ответил я.
— К-лд-вство? И р-б-т- ет? — спросил Рубари.
— С вероятностью пятьдесят на пятьдесят! — серьёзно кивнул я. — Либо сработает, либо не сработает…
И пока Рубари думал над новой версией старого анекдота, я решительно встал, подошёл к нему, отобрал деталь и показал на неё:
— Нужна такая, только длиной метров пять, — сказал я. — А лучше четыре таких рогатины. Пойдём с ними на фимомениарка!
— Псих! — уверенно кивнул Рубари. — Дай мне час! Вось п-р-д-м-ешь п-ка…
Пока из остатков материалов, что лежали в ангаре, механик вовсю делал рогатины, я пошёл готовиться к вылету. А ещё я старательно делал вид, что совсем ничего не боюсь. Хотя вообще у меня поджилки тряслись от страха. Так всегда бывает, когда проявляешь решительность и смелость, которая тебе не особо свойственна. Ведь решительно брякнуть, что идёшь с рогатиной на фимомениарка — это одно. А вот решительно пойти на тварь пятиметрового размера — это совсем другое. Там тебя и скушать могут, в конце концов!.. Больно же будет!..
«Дзи-и-и-и-инь!»
Требовательный звон за спиной заставил меня в первый момент замереть. Давно мне не звонили, откровенно говоря…
«Дзи-и-и-и-инь!»
Я поспешно обернулся на звон и уставился на искрящийся белый шар. Как я узнал за время пребывания здесь, цветовая дифференциация шаров говорила о важности просьбы. Белый цвет шара, как говорили многие, выдавал вполне обычные просьбы. И вот именно в моём случае такой шар я видел впервые. Протянув руку, я активировал связь.
— Алло! Фант? Привет, это я.
— Привет, а это — я… — ну надо же вносить хоть какое-то разнообразие в общение.
— Фант, есть время собирать камни, а есть время — разбрасывать! Слышишь меня? — сообщил голос сквозь треск незначительных помех.
— Слышу, да! — ответил я. — А к чему это?
— Собери камней, Фант! — жизнерадостно ответил невидимый собеседник.
— Ну предположим… Какого размера и сколько? — уточнил я.
— Собери десять камней! — ответил собеседник, а я обратил внимание на то, что помехи начали усиливаться. — Размером с голову! По…жи их в дириж…бль! Слышишь?
— Слышу. Хорошо… А потом что делать? — уточнил я.
— Разбрасывать! — посоветовал голос. — Ну пока!
— Пока…
Соберите камни и сложите в дирижабле!
Дополнительно: камни должны быть размером с голову.
Оптимально: соберите не менее десяти камней размером с голову!
С небольшим запозданием выскочило и ещё одно сообщение:
Разбросайте камни, когда придёт время!
Шар застал меня в рубке, и вот там я и остался стоять, задумчиво глядя на то место, где он был ещё секунду назад. Просьб в этот раз выдали две, и обе они были более чем странные. Я бы даже сказал: подозрительно странные. Вот только неведомые собеседники редко давали плохие советы — и это я уже понял.
Как бы сложилась моя жизнь, согласись я на условия капитана «Пап-ти» и путешествуя дальше? Иногда я думал об этом — и каждый раз приходил к выводу, что не принесло бы это мне никакой радости. Всё равно бы меня высадили рано или поздно на заштатной скале, вот только уже без единичек пневмы. И там бы я долго копил на билет куда-нибудь ещё, а потом, наконец, улетел… И оказался бы на чуть менее заштатной скале, чтобы снова остаться недовольным и неудовлетворённым своей жизнью…
Экори стал моей школой, моим стартовым капиталом и окном возможностей — хоть и взял за это немалую плату. Но скажу честно: в моём возрасте мало кто может похвастаться собственным, пусть и маленьким, дирижаблем. Да, я теперь вынужден решать вопросы с папиром, зато у меня есть настоящий дирижабль!.. И остался я в Экори, потому что это мне посоветовал невидимый собеседник. И вот как после этого игнорировать подобные просьбы, даже если шар обычного белого цвета? Я уж молчу о тревожных предупреждениях, которые спасали мне жизнь…
Тем более что формально просьба не стоила и выеденного яйца! Я же находился на скале, где камней столько, что можно и три сотни собрать, не особо напрягаясь. К примеру, наш ангар был частично вырублен прямо в скале. Его долбили люди Фабило для каких-то своих целей, но цели изменились, и в результате ангар отдали мне и Рубари… А камни, оставшиеся со времён горных работ, так и остались лежать у дальней стены.
Не затягивая, я вышел из дирижабля и отправился за камнями. И очень скоро притащил первый булыжник нужного размера. На удивлённый и вопросительный взгляд механика только плечами пожал.
— Просьба странная… От шара, — пояснил я. — Но зачем игнорировать?
— У!.. — согласно буркнул тот и вернулся к созданию нашего грозного оружия для охоты на медведя.
Не прошло и получаса, как я снова стоял в рубке и читал сообщение от местной системы:
Просьба собрать десять камней размером с голову человека и сложить в дирижабле выполнена!
Молодец! Не выкидывай их, пока не придёт время!
Глава 28. В которой мы охотимся на медведя-переростка, убегаем от медведя-переростка, пытаемся улететь от мстительного мохнатого урода — и я наконец узнаю, когда приходит время разбрасывать камни
Ворота ангара раскрылись, и мы с Рубари, медленно запустив винты, вывели дирижабль наружу. У ангара, конечно, имелась причальная мачта, но мы старательно прятали своего «Шарка» от посторонних глаз — пока не примелькался. Хотя заводить каждый раз корабль внутрь было муторно и довольно опасно, но к тому времени я уже натренировался.
Пока мы сидели в Саливари, я успел достать учебники по навигации и управлению, так что теорией загрузился — и теперь не хватало только практики. Вот и отрабатывал я эту самую практику везде, где только удавалось. Местные бы меня не поняли, а я вот, наоборот, не всегда понимал местных с их упорным нежеланием учиться новому. Может, я пока и не прокачал логосы, не увеличил вместимость семечка пневмы, но ведь я это рано или поздно сделаю. А вот местные — отчего-то ленятся и не хотят.
Отключив одну из сфер пустоты, мы с Рубари позволили нашему воздушному кораблику скользнуть вниз к поверхности, удаляясь от скалы и беря курс на ближайшую отметку с местом обитания фимомениарка. Первую попытку охоты хотелось предпринять ещё до наступления ночи, потому что по темноте ступать на поверхность Терры было бы форменным самоубийством.
Большинство чудовищ с поверхности если и не боялись солнечного света, то, как минимум, старательно его избегали. Местные считали, что это всё потому, что чудовища появились в неком местном аду, в нижнем мире — и только потом вырвались на поверхность. В нижнем мире было темно, а тут — понятное дело, светло. Вот чудовища и боялись солнца. Я прямо чувствовал, что это поверье пестрит миллионом дыр, и наверняка где-то можно ознакомиться с более полным описанием космогонии Терры. Жаль, но я пока не успел — это всё ещё не было моим приоритетом.
Зелёная поверхность планеты приближалась. Местность вокруг Саливари была холмистой и каменистой. Буйная зелень росла только вдоль берегов водоёмов и на островках плодородной почвы. Все остальное пространство сплошняком покрывали мох и трава. Чуть к северу можно было посмотреть на древние руины города, не сожранного природой лишь потому, что стоял этот самый разрушенный город на скале.
Я иногда на эти самые руины поглядывал — и вскоре с удивлением обнаружил, что они, скажем так, явно из разных эпох. С одной стороны имелась монументальная кладка из огромных блоков, составлявших основание построек. А с другой стороны высились вполне себе земные античные обломки, воздвигнутые на древнем основании.
Вот, кстати, и первое белое пятно местной космогонии: ещё в первый день мне Лара с «Пап-ти» сказала, что здесь сильно влияние нашей античной культуры. А вот уже потом я узнал, что история этого мира, объединение скал и полёты на дирижаблях начались всего пять сотен лет назад — и почему так? Ведь греки и римляне жили значительно раньше.
Рубари ответа на этот вопрос не знал. Не знала его и Тараки, которая теперь-то с нами не общалась, зато пока летели вместе, я её успел порасспрашивать. Получалось, что всё-таки были времена, когда по поверхности ещё можно было ходить?..
Тараки и Нанна… Когда мы прилетели на Саливари, сёстры почти сразу отправились жить отдельно. Мы с Рубари пару раз навещали их… На третий раз, когда мы зашли на часок проведать сестёр и узнать, как у них дела, Тараки вышла нас провожать и настоятельно порекомендовала забыть об их существовании. Даже если мы встретим Нанну, и та снова пригласит нас навестить их — не приходить. С одной стороны, я её, конечно, понимал: новая жизнь, новая карьера, — а может, и отношения с кем-то завязала… Но вот с другой стороны, было обидно от такого поведения. Всё-таки можно было побыть благодарной и чуть подольше… Да и по Нанне мы с Рубари, откровенно говоря, скучали — всё-таки успели с этой девочкой сдружиться. Однако нарушить просьбу Тараки мы не могли. В отличие от нас, она была вполне себе человеком с бумажкой.
Погрузившись в неприятные и грустные воспоминания, я и сам не заметил, как мы добрались до будущего места охоты. Внизу был виден каменистый холм, обложенный глыбами камня, в котором, судя по красной отметке на карте, и пряталась будущая жертва охотничьего промысла… Ну или там прятался очень сытый — в ближайшем будущем — мишка. Исключать то, что он нас может с аппетитом сожрать в процессе охоты, я не собирался…
Мы отрегулировали тягу дирижабля, чтобы зависнуть в двадцати метрах над землёй, спустились с Рубари в трюм, открыли дверь и стали осматриваться. Вскоре, благодаря пометкам в материалах к заказу, обнаружилась пещера, где обитало свирепое чудовище.
— И что д-льше? — спросил механик.
— Дальше… — я задумался, собирая мысли в кучку и начиная составлять план.
Не то чтобы я сунулся сюда совсем без плана, но ведь я не самый везучий человек в мире… Я бы даже сказал, что мне часто не везёт. Так что план у меня всё-таки был. План достаточно простой, чтобы сработать, но недостаточно продуманный, чтобы меня при этом гарантированно не съели. И вот теперь приходилось срочно его додумывать — что, конечно, не могло не отразиться на качестве проработки деталей. Но именно сейчас мне требовалось даже не столько выжить, сколько хотя бы решиться на эту дурацкую охоту…
— Делаем так… Меня цепляем за трос, прикреплённый к дирижаблю, — наконец, начал я. — Спускаем вниз, с двумя рогатинами. Ты открываешь окошко в техническом отсеке и внимательно следишь за тем, что происходит. Я попытаюсь выманить фимомениарка из пещеры. Он на меня кинется, а я попытаюсь взять его на рогатину. Но если что-то пойдёт не так — врубай логос огня на полную и как можно быстрее поднимайся. Меня потянет тросом вверх, и медведь не успеет меня сожрать.
— План д-рьмо! — вынес вердикт Рубари. — П-дъём м-дл-нный!
— Буду выкручиваться… — пожал я плечами. — Ты же мне не выдаёшь на-гора других гениальных идей, верно?
— В-д-ю! — не согласился механик. — М-жет, сб-жим?
— Нет, бежать мы не будем! — строго возразил я. — Нанну подставим. Она-то в Саливари остаётся…
Механик тяжело вздохнул, но вынужден был согласиться с моим доводом. Хотя идея эгоистично сбежать ему явно пришлась по вкусу. Впрочем, и мне тоже. Но, помимо того, что мы бы подставили Нанну и Тараки, я опасался того, что его ушлый родственник со своими связями найдёт нас значительно быстрее, чем любые мародёры. И хотя мы платили за каждую его услугу единичками пневмы, такие люди в принципе иначе подходят к ценообразованию за свою помощь. Этот переданный нам заказ и был той платой, которая могла нам позволить от него наконец отвязаться…
— Всё, давай! Спускай меня! — решился я наконец на подвиг.
Как же нам сейчас не хватало консультанта среди охотников! Но, как я начинал догадываться, именно это и помешало Фабило самостоятельно выполнить заказ. На Саливари было две группы охотников, работавших на мэрию, но не было ни одной свободной команды, которую мог бы нанять кто-то ещё. Да и те, что работали на мэрию, особо на настоящую охоту не рвались — обычно ограничиваясь лишь разведкой местности. Вот и копились заказы-наряды на ингредиенты в ожидании тех придурков, которые согласятся их выполнить — ну или тех несчастных, кому деваться больше некуда. Нас с Рубари, например. Причём, мы явно попадали в обе категории…
Очень скоро я уже стоял напротив входа в пещеру, а у моих ног лежали два пятиметровых древка с приделанными к ним металлическими рогатинами. Что это изначально были за детали — я не знал, но Рубари их быстро превратил в то, что нам и требовалось, наточив концы импровизированной «вилки». Теперь я мог пробить плотную шкуру медведя, используя его же собственный вес. Главное — вовремя уткнуть рогатину в землю. Интересно, фимомениарк будет перед атакой подниматься на задние лапы? Вроде бы это было важно в такой охоте…
А ещё мне было очень непривычно стоять на земле, а точнее, на поверхности. Обитая на скалах — или в мире эфира, как ещё местные называли этот уровень жизни — я привык к тому, что горизонт далёк и почти незаметен. Он всегда был где-то внизу… там, где была поверхность, которую почти не видишь. И даже в городе, на скале, ты прекрасно знал, что где-то там, за домами, простирается лишь бескрайнее море неба. А здесь мой взгляд постоянно упирался в край видимой земли и в какие-то препятствия. С непривычки это несколько раздражало…
Я несколько раз глубоко вздохнул, собирая остатки решимости, после чего достал из кармана кастет, нацепил его на руку, нацелился на пещеру — и принялся стрелять в её направлении огненными стрелками. Полоски огня влетали в тёмный каменный зев, на миг освещая стены и исчезая где-то в глубине. Вкладывая в оружие единичку за единичкой, я чуть менял прицел, стараясь выстрелить как можно удачнее — и одновременно молясь, чтобы пещера была не слишком извилистой. Впрочем, много пневмы я потратить не успел. Из глубины пещеры раздался рассерженный рёв, от которого у меня сразу заложило уши. А потом до меня донёсся гулкий топот огромных лап. Фимомениарк принял вызов и спешил на смертный бой…
Я присел, не снимая кастета, схватил одну из рогатин и приготовился встречать злобное чудовище. Из темноты пещеры появилась мохнатая башка немалых размеров, с которой на меня смотрели злые маленькие глазки. Фимомениарк раскрывал пасть, полную острых зубов, и неистово ревел, заставляя мои поджилки трястись, — а меня самого отвлекаться на сдерживание естественных позывов организма. Организм, видимо, считал, что при виде этой туши надо одновременно обделаться всеми доступными способами — после чего сразу потерять сознание. И, может, тогда фимомениарк, наткнувшись на вонючую и неподвижную маленькую тушку, не станет её жрать…
Я был категорически не согласен с организмом и с началом медвежьей болезни, считая, что помирать надо хотя бы не обделавшись, а посему упрямо стоял на месте, сжимая рогатину в потных руках… И скоро понял, что эта скотина мохнатая вовсе не собирается лезть на солнышко и загорать. Башку высунул, ревёт, сердитыми глазками сверкает, — но дальше не идёт. Немного подумав, я вытянул правую руку, с натугой удерживая рогатину в левой, навёлся кастетом на огромное чудище и принялся снова стрелять, теперь уже воздушными волнами.
Почти незаметные снаряды, выглядевшие как лёгкое искажение воздуха, бились об огромную морду, снова и снова вызывая со стороны фимомениарка недовольное ворчание. Пока что его бурая толстая меховая шуба сдерживала все мои удары, теряя лишь ошмётки срезанной, как острым ножом, шерсти, но такая стрижка не могла продолжаться долго… Один из удачных выстрелов наконец хлестнул по чёрному носу медведя-переростка. Его нос — размером с чайное блюдце, между прочим — взорвался алыми брызгами, а сам медведь — оглушительным и возмущенным рёвом.
В следующую секунду чудовище опрометью вылетело из тёмного зевы пещеры, набрав, как хороший гоночный болид, скорость до сотки за считанную пару секунд… Ну а я, запоздало понимая, что древко у рогатины стоило бы сделать потолще, сразу схватился за второе самодельное оружие, выставляя оба в сторону несущегося на меня фимомениарка. Что-то неразборчиво сверху кричал Рубари, а я уткнул рогатины в землю, вцепился в них что было сил — и с ужасом смотрел на приближение огромной мохнатой туши.
Момент столкновения я запомнил плохо… Точнее, даже не запомнил — всё, что уловили органы зрения, слуха и обоняния, запечатлелось хорошо, но я явно не всё уловил. Просто не успел. Я выжил-то каким-то чудом, потому что Рубари не стал ждать развязки и раскочегарил логос огня, заставляя дирижабль рвануть вверх. В одной невероятно долгой секунде слились одновременный треск рогатин, рёв медведя и топот лап. В нос ударило зловоние из пасти чудовища, а затем меня будто меховым прессом приложило, откидывая куда-то в сторону. И если столкновение я ещё как-то пережил, то вот после приземления выжить не должен был от слова «совсем». Моё несчастное тело крутилось в воздухе как волчок, а небо и земля менялись местами быстрее, чем в самых тошнотворных аттракционах…
А потом я повис на тросе, так и не долетев до земли. Фимомениарк стоял, злобно и победно порёвывая, рядом с обломками рогатин, и с ненавистью смотрел на меня, пока я удалялся в вышину. Одна из заточенных деталей застряла в его густом меху, так и не добравшись до массивной туши. Первую попытку заохотить гигантского злого мишку мы с Рубари провалили — с печальным треском дерева и издевательским свистом ветра у меня в ушах…
Думаете, я сдался? Я не сдался, и даже Рубари заразился моим оптимизмом!.. Когда он втащил меня назад в гондолу, мы снова опустили дирижабль рядом с несколькими отдельно стоявшими деревьями — и принялись рубить. К моменту, когда на стук из ближайшей густой рощи выбрались два десятка разнокалиберных чудовищ, желающих отведать вкусного охотничьего тела, мы успели сделать десяток толстых, сантиметров десять диметром, заготовок под колья, и ещё две крепкие заготовки для новых рогатин.
В трюме дирижабля заготовки были превращены в грозное оружие загонной охоты. Один кол, правда, оказался трухлявый, так что пришлось его выкинуть — зато девять остальных удались на славу. Ровные, длинные, заострённые. Рогатины были пересажены на новые древки, а старые мы использовали для того, чтобы скрепить колья между собой. К сожалению, к этому моменту уже начинало темнеть, и нам пришлось быстро возвращаться на скалу — пока не проснулись летающие чудища, способные догнать и повредить наш воздушный корабль.
Да и перед следующей попыткой надо было дать фимомениарку успокоиться… И самим ещё много чего подготовить. План был всё тот же — зато теперь он учитывал предыдущую неудачу. Как мне рассказал наблюдавший сверху Рубари, мишка всё-таки наткнулся на мои рогатины, но они были не слишком надёжно закреплены на земле. В результате древки скользили, гнулись и, наконец, сломались, так и не остановив зверюгу… Сам Рубари понял, что столкновения я не переживу — и попросту не дал мне удержать рогатины до конца.
На этот раз мы собирались использовать не только рогатины, но и колья, которые Рубари надо было поднять с помощью троса и лебёдки прямо под носом у фимомениарка. Моей же задачей было встретить мишку и принять его на рогатины, которые на этот раз будут вставлены в специальное углубление, которое мы собирались выкопать прямо с утра.
Откровенно говоря, мне совсем не улыбалось снова спешить на встречу с будущей добычей — и так всё тело было в синяках и ссадинах. Но я понимал, что Рубари в данном случае стоит оставаться в дирижабле — он лучше умеет обращаться с механизмами. Ну и куда больше трусит в опасных ситуациях… Так что я пошёл отсыпаться перед новой охотой, с чистым сердцем заняв каюту, а механик весь вечер ещё приделывал лебёдку для кольев.
Утром наш «Шарк» вышел из ангара и снова устремился к земле, где ждал нас недовольный фимомениарк, переживший первое нападение. Копать канаву под колья, устанавливать их, ставить позади колышек, через который проходил трос, которым надо было их поднимать — всё это предстояло сделать именно мне…
Солнце припекало. Я отчаянно потел в тонкой куртке, плотных штанах и сапогах под палящим зноем и чувствовал, что скоро наступит жестокий перегрев меня любимого. В какой-то момент я недовольно поглядел на тёмный зев пещеры и увидел знакомую башку, буравящую меня взглядом маленьких злых глазок. Забыв о перегреве, я принялся суетливо ставить колья и готовиться к встрече, постоянно косясь в сторону пещеры. Однако гадский медведь и не собирался вылезать из пещеры на солнышко без дополнительных стимулов…
Перед тем как достать кастет и начать безжалостно тратить пневму, расстреливая огромную тушу медведя-переростка, я постоял буквально минуту, переводя дух и собирая в кулак всю свою решимость. Естественно, я понимал, что моя смерть в этом мире не будет окончательной: я снова появлюсь на скале, в специальном зале арха, получу свою бесплатную накидочку — или дождусь возвращения механика с каким-нибудь из моих комплектов одежды…
Но боль… Боль ведь никуда не денется. И когда меня будет жрать пятиметровая туша, а сознание ещё будет оставаться в теле, — будет очень неприятно. Я, конечно, парень терпеливый, а в крайнем случае жалобно прокричусь — и станет куда легче. И тем не менее, когда я вспоминал первую свою смерть в этом чудесном мире, меня до сих пор била крупная дрожь. Лучше здесь лишний раз не помирать — особенно в когтях чудовищ…
От размышлений меня отвлёк нетерпеливый рёв из пещеры. Похоже, у фимомениарка тоже были планы на сегодняшний день, и как бы он ни жаждал реванша в поимке ушедшей из-под носа наглой добычи, но тратить много времени на это не хотел — и рыком поторапливал нас. Стало даже немного жутко от его сообразительности. Я сунул руку в карман и нащупал кастет… Мы замерли друг напротив друга (и ещё Рубари высунулся по пояс в окно), прямо как в дурацких вестернах перед поединком — не хватало только перекати-поля, прокатившегося между нами. Это продолжалось всего секунду, а потом моя рука с кастетом рванулась на изготовку — и, одновременно, медведь ринулся в атаку с грозным рёвом, будто сообщая, что «вот сейчас мы и проверим, что вы тут понастроили»…
Уже понимая, что кастет мне не особо пригодится и пора бы схватиться за рогатину, я всё-таки дал три выстрела огненными стрелками по огромной морде чудовища. От огня фимомениарк дёрнулся и слегка споткнулся, но курса не сменил. Вжикнул, натягиваясь, трос, поднимавший колья, и вся наша конструкция поползла вверх. Я ухватился за рогатину, вставляя её в выкопанный в каменистой почве упор — и направляя прямо на несущуюся тушу.
А потом мир снова завертелся бешеным волчком, перемешивая в одном адском котле вонь из пасти, запах палёной шерсти и моего пота, яростный рёв медведя и мой крик, треск и грохот, свист ветра в ушах… В этот раз я всё-таки приложился о землю, хотя и не слишком сильно — удерживающий меня трос натянулся и смягчил падение, в следующий миг отрывая тело от земли. Подъём начался так же резко, как и оборвался спустя всего несколько секунд. Я завис над землёй буквально метрах в четырёх, всё ещё доступный для удара лапой с огромными острыми когтями.
Извернувшись, я уставился на фимомениарка, который в то же время посмотрел на меня… Наверно, мы оба представляли собой жалкое зрелище: медведь с двумя торчащими в боках обломками кольёв, пастью схвативший трос, тянувшийся к нашему дирижаблю — и я, болтающийся, как наживка на крючке, покрытый синяками, грязью и кровоподтёками…
...