Но если в первый год пребывания Попковых в Ташкенте Аглая хотя бы вела себя скромно, уважительно и даже немного робко, то как Валентина повысили до главного инженера, превратилась в надменную стерву.
Но так считала только Фатима. Остальным Аглая нравилась.
– Она очень многим помогает, – говорила мама. – Не только нашим девчонкам.
Речь шла о сиротках, которых она приютила. Старшую, Машу, жена Попкова пристроила в швейную мастерскую завода. В годы войны подростки трудились наравне со взрослыми, стояли за станками в городах, в селах растили урожай или собирали хлопок. Но Маша была хроменькой и не могла подолгу стоять. Аглая устроила ее швеей, а младшей Тамаре (девочки не были сестрами, просто попали в Ташкент из одного детского дома) достала пропуск в библиотеку, чтобы та могла утолять свой читательский голод. Она не мыслила себя без книг.
– А мужу носки зашить не может! – не сдержалась однажды Фатима.
– Видела его утром, – возразила ей Михайловская. – Был в штопаных.
«Это я! Я их привела в порядок», – хотела бы возразить ей девушка, но не могла себя выдать.
Вообще-то Попковы не должны были жить на их махалля. Когда они только приехали, семье выделили комнату в общежитии. Но Валентину там не понравилось.
– Не могу спокойно работать в этом муравейнике, – заявил он директору. – А в своем кабинете спать. – В двадцать семь он уже был ведущим специалистом.
– Отдельная квартира тебе пока не положена.
– Она мне и не нужна. Я в своем доме привык жить. К земле поближе. – В Москву он из деревни приехал, а когда на завод устроился, поселился в частном секторе. Он на окраине стоял, а за забором не только бараки, но и избы.
