– Что ж барышня ваша всё ещё в девицах? – Плахов отвернулся от Гранина и обратился к Изабелле Наумовне с вежливой улыбкой, которая, впрочем, не могла смягчить грубости этого вопроса. – В её возрасте у моей матери уже четверо было…
– К постригу готовлюсь, – раздался голос Саши Александровны, и в комнату вступила девица, облачённая в тусклое глухое платье без самого крохотного клочка кружева. Над серым высоким воротничком находилось незнакомое лицо – дряблый рот, пухлые щёки с ярко-красными пятнами, чёрные глаза блестели насмешливо, но экзотический их разрез сполз кончиками вниз.
