Onlayn kitobni bepul oʻqish Притча о неподдельном
Константин Воскресенский
Притча о неподдельном
2026
Глава первая. Знакомство
Был второй час ночи, а Варя всё сидела на полу перед картиной.
Картина была маленькая, в потемневшей раме: тёмная комната, окно, и в окне занималась заря. Её написал кто-то из её рода, давно, ещё при керосиновых лампах и извозчиках. Дома говорили «прадед», хотя на самом деле он был куда дальше, прапрапрадед, забытый художник по фамилии Зарянин, та же фамилия, что у неё. Картина висела в этой арбатской квартире, сколько Варя себя помнила, и она привыкла к ней, как привыкают к трещине на потолке. Бабушка говорила, это единственная его работа, что уцелела: остальное разошлось по чужим рукам и пропало, а где его могила, в семье не знал никто. Сегодня она смотрела на картину иначе.
Через три недели был экзамен. Творческое испытание, «Рисунок», шесть часов над постановкой, и от этих шести часов зависело, возьмут её в колледж имени Карла Фаберже или нет. Варя рисовала всю жизнь, и всю жизнь ей казалось, что рисует она как все. Не плохо. Просто как все. Серединка. То самое слово, которого она боялась больше двойки: средняя.
Планшет лежал рядом, тёмный. Утром она пробовала набросать на нём натюрморт, и вышло гладко, ровно и мёртво, как у всех, будто не своей рукой рисовала, а тысячу раз затверженной чужой. Она отложила планшет и весь вечер не могла его видеть.
Не зная толком, как это делается и делается ли вообще, Варя подтянула колени к подбородку и стала смотреть в нарисованное окно, в эту чужую зарю, и думать о нём, о том, кто писал эту зарю. Лица его она не знала. Знала только, что он был художник, настоящий, из тех, кого потом забыли, и что в ней течёт его кровь. Помоги, подумала она, ни к кому и ко всем сразу, ко всей родне, что была до неё. Я не справлюсь сама. Помоги мне не быть средней.
В комнате потянуло чужим запахом, скипидаром и сырым подвалом, какого здесь сроду не водилось.
Лампа над ней мигнула. Варя решила, что показалось.
Заря в окне на картине будто сделалась чуть светлее. Это уже не могло показаться, и всё-таки Варя сказала себе, что показалось, потому что иначе надо было пугаться, а пугаться она не любила.
А потом в комнате стало на одного человека больше.
Он стоял у настоящего окна, не у нарисованного, и смотрел на ночной Арбат: на витрины, на бегущие по асфальту огни, на синюю вывеску напротив, что гасла и зажигалась. Немолодой, сутулый, в тёмном старомодном платье, какого не носят даже в кино. От него тянуло незнакомым запахом, не духами, а будто самим временем: пылью, скипидаром, краской.
Смотрел он недолго. Потом отшатнулся, будто стекло его обожгло, прижался спиной к простенку и вскинул руку ко лбу, не то крестясь, не то заслоняясь. Грудь ходила часто. Он озирал комнату дикими глазами: ровный свет, льющийся ниоткуда, чёрные гладкие поверхности, мерный гул откуда-то из-за стены, и губы его шевелились, повторяя не то «свят, свят, свят», не то просто хватая воздух. Это был не призрак, пришедший пугать. Это был до смерти напуганный человек.
Варя не закричала. Потом она сама удивлялась, отчего не закричала. Кажется, внутри было слишком тихо для крика.
Он увидел её, и ужас на его лице на миг отступил перед чем-то другим, отчаянной надеждой, что хоть кто-то здесь живой. Он попытался выпрямиться и совладать с собой. Заговорил он не сразу, и голос дрожал, но слова ложились ровно и старомодно, будто строчки из книги:
— Сделайте одолжение, сударыня. Объясните мне, где я нахожусь и отчего у вас под потолком заключена молния.
Варя моргнула.
— Чего? — сказала она.
Он чуть склонил голову, как человек, не расслышавший ответа.
— Я спрашиваю, где я, и прошу простить мне моё вторжение, коего сам не разумею. — Он снова покосился на окно, и в лице его дрогнуло что-то детское. — И ещё прошу объяснить, отчего город не спит и горит, точно его подожгли с четырёх концов. Это пожар? Отчего же никто не бьёт в набат?
— Это не пожар, — сказала Варя. — Это просто… город. Реклама, фонари. Ночью так всегда.
— Всегда, — повторил он тихо, будто это слово было страшнее пожара.
Надо было что-то делать. Варя знала из всех фильмов сразу, что нормальный человек на её месте уже звал бы маму, или полицию, или скорую, потому что либо в комнате чужой, либо она сошла с ума, и оба варианта были так себе. Но чужой не шёл к ней, а держался за подоконник, как держатся за поручень в метро, когда мутит. И ей стало его жалко раньше, чем страшно.
Чтобы проверить, не сошла ли она с ума, Варя поднялась и подошла. Пальцы слушались плохо, будто чужие. Она протянула руку и тронула его за рукав.
Рукав был настоящий. Плотное, шершавое сукно, чуть тёплое, как любая ткань, которую носит живой человек. Не воздух, не свет от проектора, не сон. Под сукном была рука. Вот это и оказалось страшнее всего, страшнее любого призрака: что он настоящий.
Варя отдёрнула пальцы.
В дверях стояла кошка. Старая рыжая Капа, которая боялась пылесоса, чужих людей и грозы, а в грозу пряталась под в
...Oʻxshash kitoblar
