Глава первая
Откуда-то из глубин здания, перекрывая рев ветра, от которого дребезжали окна и сотрясались двери, сквозь стены с мягкой обивкой просочился женский вопль. Это был жуткий звук, свидетельствовавший скорее о полной деградации, чем о боли или страхе, и он все нарастал, а достигнув своей кульминации, наконец сменился жалобными всхлипами сумасшедшей.
По широкому коридору, проходящему через все строение, шла молодая симпатичная медсестра и несла на подносе ужин. Она остановилась у одной из дверей и опустила поднос на белый эмалированный столик у стены.
Тут же из-за поворота появился приземистый смуглый мужчина с двумя золотыми зубами. Увидев медсестру, он цинично ухмыльнулся, но сверху снова раздался душераздирающий женский вой, и ухмылка превратилась в гримасу.
— Эти вопли надоели до скрежета зубовного, — сказал он, останавливаясь рядом с медсестрой. — Уж хоть бы дать ей повод поорать... Это я бы обеспечил с удовольствием.
— А, это номер десять, — ответила девушка, приглаживая пшеничные кудри, обрамляющие хорошенькое личико под накрахмаленным белым колпачком. — В грозу она всегда так. Надо бы перевести ее в палату со звукоизоляцией.
— Да пристрелить проще, — буркнул коротышка. — Действует мне на нервы. Если б знал, как оно обернется, в жизни не согласился бы на эту работу.
— Не капризничай, Джо, — сказала медсестра, равнодушно посмеиваясь. — Это ж психушка, чего ты хотел-то?
— Уж точно не этого. — Джо помотал головой. — На нервы действует. А урод из пятнадцатой палаты мне утром едва глаза не выколол. Слышала?
— Все слышали, — сказала медсестра и рассмеялась. — Говорят, ты как лист дрожал.
— Надеялся так выпросить у дока Траверса хоть глоточек бренди, — ухмыльнулся Джо. — А он, подлец, мне нюхательной соли дал. — Джо подумал немного и продолжил: — Слышишь, какой ветер? Тут и так жутко, а еще он воет, как заблудшая душа.
— Вот ведь книжек начитался, — сказала медсестра. — А я люблю звук ветра.
— Ну и наслаждайся, — отрезал Джо.
Вдруг женщина наверху рассмеялась, и смех ее прозвучал ясно, пронзительно, без малейшего оттенка истерики, и этот сверхъестественный пугающий звук слился с шумом бушующей на улице грозы.
— И эти хиханьки тебе тоже нравятся? — спросил Джо, поджав губы и беспокойно косясь.
— Привыкла, — сухо сказала медсестра. — Психи — они как дети: желают самовыражаться.
— С этим у нее все в порядке, может гордиться.
После непродолжительной паузы медсестра спросила:
— Дежурство закончилось?
Джо внимательно посмотрел на нее — не то насмешливо, не то дружелюбно.
— Это приглашение? — спросил он, придвигаясь поближе.
Медсестра засмеялась.
— Боюсь, что пока нет, Джо, — с сожалением сказала она. — Надо еще восьмерым подать ужин. Хорошо, если через час освобожусь.
— Да к черту все! Я — спать. Сэм уже пришел на смену. Вставать-то в четыре. И потом, не могу я больше слушать, как эта ненормальная орет, — хватит с меня.
— Хорошо, значит, иди спать. — Медсестра вскинула голову. — Найду другую компанию. Доктор Траверс хочет, чтобы я сыграла с ним в джин-рамми.
Джо фыркнул:
— Только на это он и способен. У дока Траверса ничему новенькому не научишься.
— Знаю... доктор Траверс — не первой свежести... Да и ты тоже, Джо.
Джо потянул носом, глядя на поднос.
— А неплохо их тут кормят. — Он стянул с подноса стебелек сельдерея. — Пока я здесь не начал работать, думал, им бросают сырое мясо сквозь прутья клетки.
Он принялся жевать сельдерей.
— Не трогай ужин пациентки, — с раздражением сказала медсестра. — Какой невоспитанный! Здесь так нельзя.
— Все, уже сделал, — простодушно сказал Джо. — Гадость какая! И потом, у нее столько денег... Вряд ли ее опечалит пропажа веточки сельдерея.
— А, так ты знаешь?
Джо хитро взглянул на нее:
— Я ничего не упускаю. Подслушал под дверью, когда док Траверс орал в трубку. Шесть миллионов баксов. Это же ей Блэндиш оставил, да? Подумать только! Шесть миллионов! — Он тихонько присвистнул.
Медсестра вздохнула. Эта мысль весь день не выходила у нее из головы.
— Ну, некоторым везет, да. — Она прислонилась к стене, оценивающе разглядывая Джо. Все-таки он не лишен привлекательности — так ей казалось.
— Какая она из себя? — спросил Джо, показывая стеблем сельдерея на дверь. — Рассказывают, понимаешь... Сэм говорит, сочная штучка. Это правда?
— Бывают и похуже, да, — отмахнулась медсестра. — Но не в твоем вкусе, Джо.
— Вот, значит, как. Да с шестью миллионами даже лошадь миссис Астор будет в моем вкусе. Если бы эта дамочка дала мне запустить руку в свой кошелек, я бы женился на ней хоть завтра. Может, уговоришь ее?
— Тебе такая жена точно не понравится, Джо, — хихикнула медсестра. — Будешь бояться глаза закрыть. Она прирожденный убийца.
— Если она так хороша, как говорит Сэм, я не захочу закрывать глаза, — парировал Джо. — И потом, ради таких денег стоит и рискнуть. Думаю, я бы с ней справился, взгляд у меня гипнотический. — Он потеребил медсестру за бок. — Однажды и тебя загипнотизирую.
— А меня не надо и гипнотизировать, — хихикнула она. — Ты же знаешь, Джо.
— И то верно.
Медсестра взяла поднос.
— Все, у меня работа. Неужели не увидимся сегодня? — Она посмотрела на него лукаво. — Правда, что ли, будешь валяться в постели?
Джо окинул ее взглядом:
— Ладно. Тогда в восемь. Но не заставляй меня ждать. Можем пойти в гараж и посидеть в машине. Если не найдем чем заняться, поучу тебя рулить. — Он прикрыл один насмешливый глаз. — Всяко повеселее, чем в джин-рамми играть.
И, погрузившись в свои мысли, зашагал по коридору — нескладный, приземистый, безразличный к собственной победе.
Медсестра посмотрела ему вслед, вздохнула и нашарила ключ, висевший на тонкой цепочке у нее на поясе. Пациентка на третьем этаже опять принялась кричать, словно нашла новый источник вдохновения, — ее вопли перекрывали шум дождя, хлещущего по оштукатуренным стенам лечебницы. Ветер, притихший было перед очередным порывом, постанывал в трубах. Где-то со стороны двора громко хлопнула дверь.
Медсестра отперла замок и вошла в незатейливо обставленную комнату. У окна стоял железный столик, в сторону двери было повернуто кресло — и оба предмета мебели были привинчены к полу. На высоком потолке горела лампа без плафона в проволочной оплетке. Светло-голубые стены были обиты мягким стеганым материалом. На кровати просматривались очертания женщины, очевидно спящей.
Медсестра чуть рассеянно, все еще думая о Джо, поставила поднос на столик и подошла к кровати.
— Проснитесь, — быстро сказала она. — В это время нельзя спать. Поднимайтесь, я вам ужин принесла.
Тело под одеялом не пошевелилось, и медсестра нахмурилась: ей вдруг стало не по себе.
— Просыпайтесь! — резко повторила она, касаясь спящей.
Когда пальцы ее погрузились во что-то мягкое, она поняла, что под одеялом — не человеческое тело. По спине пробежал холодок тревоги. Она откинула одеяло и едва успела заметить подушку и свернутое одеяло вместо пациентки: в этот миг стальные пальцы сомкнулись на ее лодыжках и сильно дернули.
Ужас сковал ей горло, не дав издать и звука, и она почувствовала, что падает. Миг, пока она отчаянно пыталась удержаться на ногах, показался ей бесконечностью, потом она рухнула на спину, и от сильного удара головой и плечами об покрытый ковром пол ей стало плохо. Ошеломленная, неспособная двигаться, она вдруг осознала, что оказалась наедине с опасной сумасшедшей, и отчаянно попыталась встать. Смутно ощущая, как кто-то над ней нависает, женщина тоненько пискнула от ужаса — мышцы отказались ей повиноваться. И тут поднос вместе со всем содержимым, с едой и посудой, обрушился ей на голову.
Женщина на третьем этаже снова смеялась — ее невеселый смех походил на дикий хохот гиены.
Джо поднял плечи, словно ожидая удара в затылок, и заторопился по темному коридору, потом вниз по лестнице, в цокольный этаж. Он рад был оказаться в спальне, которую делил с Сэмом Гарландом, шофером доктора Траверса. Гарланд хоть и лежал на койке под одеялом, но все еще оставался в брюках и рубашке. Его широкое добродушное лицо было обращено вверх, глаза закрыты.
— Ну и ночка! — оживился он, когда Джо вошел. — Несколько лет ничего подобного не было.
— Жутковато, — сказал Джо, подходя к камину и усаживаясь в кресло. — Наверху эта безумная то смеется, то воет, здорово действует на нервы.
— Слышал. А если она сбежит и заберется сюда, пока мы будем спать? — Гарланд спрятал ухмылку. — Только представь, Джо: явится с ножом, пока темно, и перережет нам, спящим, глотки. Вот посмеется-то тогда, а?
— Заткнись! — сказал Джо, вздрагивая. — Чего это ты вздумал страху на меня нагонять?
— Да такое уже было, — соврал Гарланд, устраиваясь поудобнее на засаленной подушке. — Одна вот заявилась к медсестре с бритвой — а когда ее нашли, она в коридоре играла в футбол головой этой самой медсестры, катала ее туда-сюда. Это еще до твоего прихода случилось.
— Враки! — разозлился Джо. — Заглохни! Говорю же, у меня сегодня нервы на пределе.
— Да я ж просто так — поболтать... — Гарланд усмехнулся и снова закрыл глаза. — Расслабься. Хорошая работа, особенно если не дергаться.
— А мне-то свезло как, — сказал Джо, почесывая затылок. — Иду на свидание с блондинистой сестричкой со второго этажа, в восемь часов. Не думаю, что в темноте получится у нас что-то хорошее.
— А, с той, — презрительно бросил Гарланд. — Она со всеми новенькими встречается. Не такая уж она и красотка.
— Ну, на заднем сиденье машины сойдет. Пару дней назад у нас была репетиция в костюмах... Вполне себе энергичная дамочка.
— В том-то и проблема, — сказал Гарланд. — Слишком энергичная.
Но Джо не слушал. Он подался вперед, пристально глядя на дверь.
— Сейчас-то что не так? — озадаченно спросил Джо.
— Снаружи кто-то есть, — прошептал Джо.
— Может, мышь или твоей блондиночке уже не терпится, — усмехнулся Гарланд. — Ну есть там кто-то — и что?
Но Джо был так явно напуган, что это подействовало и на Гарланда, — он тоже сел и прислушался.
Снаружи скрипнула половица, потом другая. Чья-то рука коснулась стены, потом еще раз — уже ближе.
— Может, это Борис Карлофф, — предположил Гарланд, но улыбка застыла на его лице. — Сходи глянь, Джо.
— Сам глянь, — прошептал Джо. — Я туда и за сотню баксов не сунусь.
Никто из них не пошевелился.
У двери кто-то зашарил рукой, опять скрипнула доска, потом топот ног по деревянному полу коридора заставил мужчин вскочить. Гарланд отбросил одеяло, Джо споткнулся о свое кресло. Тут же хлопнула задняя дверь, и по коридору пронеслась волна холодного воздуха.
— Кто это был? — спросил Джо, пятясь назад.
— Да просто кто-то вышел, дуралей, — проворчал Гарланд, садясь на кровать. — Что с тобой? Я вот теперь тоже дергаюсь.
Джо запустил пальцы в волосы:
— Меня сегодня натурально трясет. И наверху эта кричит не переставая, да еще гроза.
Он продолжал прислушиваться, глядя на дверь.
— Потому что хватит жрать витамины пачками, — резко сказал Гарланд. — А то сам в дурку загремишь.
— Слушай! Это собака. Нет, ты прислушайся.
Где-то в саду тоскливо завыла собака. Ветер подхватывал звук и уносил его прочь.
— Чего ж ей не повыть, если хочется? — неуверенно спросил Гарланд.
— Не в том дело. — Лицо Джо приняло сосредоточенное выражение. — Так собака воет, только если ее сильно напугать. Что-то ее страшит.
Они прислушались к тоскливому вою, потом Гарланд вдруг вздрогнул.
— Ты накручиваешь меня, — сердито сказал он, выглядывая в окно, в мокрую темноту. — Ничего не видно. Может, нам спуститься — у нее хоть будет причина для вытья?
— Я не пойду. — Джо сел. — Туда, в темноту, — да ни за какие деньги!
Но пронзительная трель звонка тут же заставила его вскочить.
— Это тревога! — закричал Гарланд, хватая пиджак. — Пошли, Джо, давай быстрее!
— Тревога? — непонимающе спросил Джо. У него по спине пробежал холодок до самых корней волос. — Какая тревога?
— Кто-то из психов сбежал! — проорал Гарланд, протискиваясь мимо Джо к двери. — Нравится тебе или нет, придется двинуть в темноту прямо сейчас.
— Так вот почему завыла собака, вот что мы с тобой слышали, — сказал Джо, не решаясь сдвинуться с места.
Но Гарланд уже бежал по коридору, и Джо, которому было страшно оставаться одному, поспешил за ним.
Перекрывая шум ветра и дождя, снова завыла собака.
Шериф Камп стряхнул воду с черной шляпы, входя вслед за медсестрой в кабинет доктора Траверса.
— Слышал, у вас тут неприятности, док. — Он пожал руку высокому угловатому человеку, шагнувшему ему навстречу. — Кто-то сбежал, верно?
Траверс кивнул. В его глубоко посаженных глазах читалось беспокойство.
— Мои люди сейчас ищут пациентку, — сказал он, — но нам пригодится любая помощь. Нервная работа: понимаете, она опасна.
Шериф потянул соломенный ус, пожелтевший от табака, ошарашенно глядя светлыми глазами.
— Так, значит? — медленно выговорил он.
— Я в очень затруднительном положении, — продолжал Траверс. — Если эта история попадет в газеты, мне конец. Именно эту пациентку никак нельзя было потерять.
— Помогу, чем смогу, док. — Камп сел. — Можете на меня положиться.
— Знаю. — Траверс принялся расхаживать туда-сюда и вдруг продолжил: — Пациентка — наследница Джона Блэндиша. Его имя вам о чем-то говорит?
Камп нахмурился:
— Джон Блэндиш? Да, кажется, что-то слышал. Это тот миллионер, у которого лет двадцать назад похитили дочку?
— Именно. Пациентку нужно вернуть на место раньше, чем кто-либо узнает о ее побеге. Вспомните, какой шум поднялся, когда Блэндиш умер в прошлом году. Если новости просочатся, все начнется по новой, хоть клинику закрывай.
— Да расслабьтесь, док, — спокойно сказал Камп. — Получите вы ее назад. — Он снова потянул себя за ус. — Говорите, она наследница Блэндиша? А о чем он думал, когда завещал деньги сумасшедшей? Бред же.
— Это его незаконнорожденная внучка, — сказал Траверс, понизив голос. — Просто чтобы вы были в курсе, и больше никому не говорите.
— Повторите, пожалуйста, — сказал Камп, выпрямляясь.
— Дочку Блэндиша похитил убийца-дегенерат, — сказал Траверс после минутного колебания. — Когда ее нашли, она успела пробыть в его руках не один месяц, и, помните, она покончила с собой — выбросилась из окна, не дождавшись встречи с отцом. Она умерла от полученных травм.
— Да, я в курсе, — нетерпеливо сказал Камп.
— Но вот чего вы не знаете: перед смертью она родила дочь. Отец ребенка — похититель, Гриссон.
Камп шумно выдохнул:
— И этот ребенок — ваша пациентка, ну, в смысле, уже взрослая, так?
Траверс кивнул:
— Внешне Кэрол — точная копия матери, и Блэндиш не мог вынести ее присутствия. Поэтому ее воспитывали приемные родители. Блэндиш не пытался сблизиться с ней, но она ни в чем не нуждалась. То, что ее отец — дегенерат, вызывало подозрения, но в первые восемь лет ее жизни не было видно никаких признаков дурной наследственности. За ней наблюдали; но когда ей исполнилось десять, она перестала общаться с другими детьми, стала мрачной, проявилась тяга к насилию. Блэндишу сообщили, и он нанял для присмотра за ней медсестру из психиатрической лечебницы. Она буйствовала все сильнее, и скоро стало понятно, что ее нельзя доверить никому, кто слабее ее. К тому времени, как ей исполнилось девятнадцать, ее пришлось признать невменяемой. Уже три года она — моя пациентка.
— Насколько она опасна?
— Трудно сказать. — Траверс отвернулся. — Все это время она была под наблюдением обученных специалистов, которые с ней справлялись. Не хочу, чтобы вы подумали, будто она всегда агрессивна и опасна — вовсе нет. На самом деле большую часть времени это очень милая и приятная девушка. Она месяцами ведет себя совершенно нормально, и кажется, что держать ее взаперти — недопустимо. Но потом вдруг она нападает на всех без разбору. Такая странная душевная болезнь, разновидность шизофрении. — (Тут Камп побледнел.) — Если хотите, раздвоение личности, как у Джекила и Хайда. Как будто у нее в голове какая-то шторка, которая ни с того ни с сего захлопывается, превращая ее в маньячку-убийцу. Проблема в том, что предугадать наступление приступа невозможно. Что-то вдруг происходит, и она нападает на всех подряд с удивительной яростью и силой. Когда она не в себе, силой может потягаться с любым мужчиной.
— Она уже убила кого-нибудь? — спросил Камп, дергая себя за усы.
— Нет, но ее признали невменяемой после двух неприятных происшествий. В последний раз она напала на одного типа, который бил собаку. Она любит животных, и прежде чем медсестра успела сделать хоть шаг, она налетела на того человека и исполосовала ему лицо ногтями. У нее очень сильные руки, и парень в итоге ослеп на один глаз. Медсестра и подоспевшие прохожие с трудом оторвали ее от него. Очевидно, что, если бы не они, она бы его убила. Он подал в суд, и ее отправили в клинику. Дело замяли, но Блэндишу пришлось прилично раскошелиться. — Траверс пробежал пальцами по волосам и тряхнул головой. — А сейчас она может отправиться, куда ей вздумается, и любой, кто на нее наткнется, в серьезной опасности.
— Да уж, хорошенькое дело, — сказал Камп. — И погода ведь дело не облегчает.
— Ее нужно найти тихо и быстро, без огласки. Вы, наверно, слышали, что имущество Блэндиша по завещанию переходит в руки поверенных, включая деньги — шесть миллионов долларов. Но если станет известно, что она сбежала и бродит по окрестностям, кто-нибудь нечистоплотный может попытаться захватить ее и получить доступ к деньгам.
— Но при наличии опекунов состояние в безопасности, разве нет?
— Не факт. В нашем штате имеется закон, охраняющий права невменяемых. Если такой человек бежит из-под врачебного присмотра и остается на свободе в течение четырнадцати дней, то, прежде чем поместить его в клинику, нужно будет заново признать, что он не в себе. Насколько я в курсе, согласно условиям завещания Блэндиша, если девушка покинет клинику и не будет признана невменяемой вторично, деньги достанутся ей и в опекунах больше не будет необходимости. Видите ли, Блэндиш не верил, что внучка неизлечима, и именно потому выразил свою последнюю волю таким образом. Думаю, он жалел, что отдал ее в чужие руки в раннем детстве, и хотел это как-то компенсировать.
— Словом, если ее не найдут за две недели, вы не примете ее обратно?
— Если только судья не вынесет решение о ее заключении в лечебницу и оно не будет подтверждено двумя независимыми экспертами, а они не станут принимать в расчет историю ее болезни. Придется доказывать, что она невменяема, прежде чем они смогут что-то сделать, а если она покинет территорию штата, то это и вовсе может оказаться невозможным.
— Значит, нужно срочно ее отыскать. У нее были свои деньги?
— По крайней мере, я об этом не знаю. Скорее, нет.
— У вас есть ее фото?
— Не думаю, что они вообще существуют.
— Тогда опишите ее.
Камп достал из кармана потрепанный блокнот.
Траверс нахмурился:
— Ее трудно описать так, чтобы вы могли представить. Ну, смотрите. Ростом она, думаю, пять футов и пять дюймов, волосы рыжие, глаза большие и зеленые. Она необычайно красивая девушка — хорошо сложенная, грациозная. Иногда она так по-особенному смотрит на собеседника из-под полуопущенных век, и в этом есть что-то определенно неприятное, будто расчетливое. С правой стороны рта у нее нервный тик, единственный внешний признак душевной болезни.
Камп что-то хрюкнул, строча в блокноте.
— А особые приметы есть?
— Двухдюймовый неровный шрам на левом запястье. Это она пыталась вскрыть себе вены во время припадка, уже когда находилась у нас. Самое примечательное в ней — волосы. Таких рыжих я никогда не видел — будто и правда красные, а не рыжевато-коричневые, очень необычно и красиво.
— А как она была одета во время побега?
— Темно-синее шерстяное платье и крепкие башмаки пропали. Мой шофер говорит, что исчезло его пальто, которое висело в коридоре у двери. Надо полаг
