Ужастик от Бунина — неожиданно...
На рубеже XIX–XX веков многие русские писатели возвращались к классическим сюжетам для того, чтобы найти новые жанровые формы, темы. Они переосмысливали известные сюжеты и мотивы, вступая в полемическое взаимодействие с традициями предшественников. Один из ярких примеров такого подхода — рассказ Бунина «Петлистые уши», представляющий собой своеобразное продолжение или переработку знаменитого сюжета Достоевского о преступлении и последующем наказании («Преступление и наказание»).Главный герой, Адам Соколович, стремится воплотить собственную версию жизни, отказываясь от привычного сценария искупления вины, характерного для романов XIX века. Его цель — создать новый канон, где преступление остаётся безнаказанным: «Довольно сочинять романы о преступлениях с наказаниями, пора написать о преступлении без всякого наказания». Особенно интересно следить за размышлениями персонажа во время случайной встречи «в дешёвом ресторанчике с какими-то двумя матросами»: «…с Каином гориллам двуруким нечего равняться! Далеко ушли они от него, давно потеряли наивность — вот с тех самых пор, вероятно, как построили Вавилон на месте своего так называемого рая. У горилл настоящих еще не было ни этих ассирийских царей, ни Цезарей, ни инквизиции, ни открытия Америки, ни королей, подписывающих смертные приговоры с сигарой во рту, ни изобретателей подводных лодок, пускающих ко дну сразу по несколько тысяч человек, ни Робеспьеров, ни Джеков-Потрошителей... Как вы думаете, Левченко, — спросил он, снова поднимая строгие глаза на матросов, — мучились все эти господа муками Каина или Раскольникова? Мучились всякие убийцы тиранов, притеснителей, золотыми буквами записанные на так называемые скрижали истории? Мучаетесь вы, когда читаете, что турки зарезали еще сто тысяч армян, что немцы отравляют колодцы чумными бациллами, что окопы завалены гниющими трупами, что военные авиаторы сбрасывают бомбы в Назарет? Мучается какой-нибудь Париж или Лондон, построенный на человеческих костях и процветающий на самой свирепой и самой обыденной жестокости к так называемому ближнему? Мучился-то, оказывается, только один Раскольников, да и то только по собственному малокровию и по воле своего злобного автора, совавшего Христа во все свои бульварные романы».Однако финал произведения показывает тщетность подобного замысла: попытка героя избежать наказания оказывается неудачной — повествование ведется словно из криминальной хроники, значит, преступника поймали.
