Мы читаем с дрожью «мучительного наслаждения» о переходе через Березину, о лиссабонском землетрясении[1], о лондонской чуме[2], о кровавой Варфоломеевской ночи, о гибели ста двадцати трех пленных в Черной яме в Калькутте[3]. Но в этих рассказах нас волнует факт, быль, история. Будь это выдумка – они внушали бы нам отвращение.
