Малышка зевнула. Значит, «да», рассудила Эдит.
– Это твой дом. Не только то, что внутри, не только твоя спальня, большая гостиная, банкетный зал. Здешние леса, земля, горы – все это твоё. Все это станет частью тебя, как оно стало частью твоего отца, меня, и куда бы ты ни уехала, чем бы ни занималась, все это будет манить тебя вернуться домой.
Эдит смотрела на личико малышки и понимала, что у нее больше не будет беззаботных дней, она всегда будет стремиться обеспечить для Корнелии лучшее, что может дать жизнь.
Джордж, должно быть, в душе молился о том же самом. Месяца через два после крестин Корнелии он устроил для дочери еще одну церемонию, крестины совсем другого рода. В церкви ее крестили святой водой, теперь пришла пора окрестить ее горным воздухом, землей, листвой, чтобы она стала дочерью не только Господа, но и Эшвилла. В церкви Всех Душ Джордж установил витражи в память о многих людях, которым он хотел отдать дань уважения, а в честь Корнелии посадил дерево.
Для этого он выбрал магнолию длиннозаостренную – дерево с крупными широкими листьями и крепкое, которое непременно должно было пустить корни. В момент посадки его высота составляла около трех с половиной метров, но за срок жизни оно могло вырасти раз в пять выше. Дерево росло быстро и становилось красивым.
