А во-вторых… — она посмотрела на меня серьезно, — помни, ради чего пост. Не ради изнеможения, а ради свободы. Свободы от того, что управляет тобой. Вот эта вот паника, это прятанье, этот жадный кусок украдкой — разве это свобода? Разве христиане постятся для того, чтобы потом в страхе прятать селедку в ящик стола?
Даже если ты стоишь в самой гуще затора на единственной дороге домой. И святые угодники, глядя на наши земные пробки, наверное, не хмурятся. Они знают: иногда именно в стоячем автомобиле с перегретым мотором человек может вдруг увидеть то, что проносится
Люди любят, ждут, мечтают, молятся, находят красоту в закате, стараются для кого-то. И Господь — Он здесь. В этой девушке, читающей молитвы. В этом парне с цветами. В мужике, смотрящем на небо. Даже во мне, наконец-то успокоившемся и увидевшем их.
Я глубоко вздохнул. Перекрестился. Уже искренне. «Господи, прости мое малодушие и нетерпение. Да будет воля Твоя. Если должен опоздать — значит, так надо. Помоги мне принять это».
Мне стало… стыдно. Вот она, в пробке, с ребенком. И не ропщет. Не злится. Читает молитвы. А я? Я, священник, который должен учить терпению и вручению себя воле Божией, только что мысленно ворчал и готов был выть от бессилия. Моя спешка, моя «незаменимость» на службе — разве это не гордыня? Разве Господь не управит службу и без меня? Матушка Аня прочтет Часы. Баба Маня организует людей. Мир не рухнет.
Главное, во что я верю: наша вера становится крепче не только от строгости постов и долгих молитв, но и от умения улыбнуться себе, посмеяться над нелепостью ситуации, увидеть Божий свет в обычном огурце с грядки и узнать Его любовь в улыбке святых, глядящих на наши земные старания.
