Удивительным, свирепым непониманием отличаются наши финны.
Я видела, как один почтенный дачник заказывал своему хозяину к утру извозчика.
Он ржал, прищелкивал языком, кричал «тпру» и «ну», мотал головой, дошел до того, что лягнул собственного сына, – ничего не помогло.
В эту минуту проходила по коридору какая-то женщина, приостановилась, взглянула и сказала по-русски:
– Да вам, барин, верно, свечку нужно?
Это была нянька, приехавшая с русским семейством. Ей достаточно было увидеть разъяренную харю с подсвечником в руке, чтобы понять, что харя добивается свечки.
Будьте любезны дать мне свечу! – с веселой и бодрой улыбкой обратился турист к горничной и для убедительности потыкал пальцем в пустой подсвечник.
Горничная подняла глаза, но ни одна фибра ее лица не дрогнула.
Он повторил фразу четыре раза, все время тыча пальцем в подсвечник.
Наконец какая-то фибра у нее дрогнула, она распялила рот и сказала:
Он показывал на часы, гудел, шипел, крутил одной рукой сзади, будто винтом, выпускал пар, причаливал, чуть не затонул, достиг невероятной силы изобретательности, – портье стоял молча, опустив глаза и не понимал ровно ничего.
Английский язык оказался всем нужен: для дипломатических и торговых сношений, для изучения литературы и быта союзной нации и, наконец, просто для того, чтобы Анна Петровна не слишком много «воображала».
Английский язык оказался всем нужен: для дипломатических и торговых сношений, для изучения литературы и быта союзной нации и, наконец, просто для того, чтобы Анна Петровна не слишком много «воображала».
Итальянец при помощи одного какого-нибудь с различной интонацией повторяемого возгласа, рук, глаз и бровей объяснит вам не только себя, но и вас самого, да так, что вы иной раз и не обрадуетесь.
С французским языком у нас дело обстоит проще. Он как-то постигается сам собою и настолько вошел в русскую душу, что даже на банкетах ораторы, подгоняя речь под финальные рукоплескания, восклицают:
«…Так скажем же уважаемому коллеге наше широкое русское мерси!»
