Узнав, что я скоро женюсь на ее племяннице, она взяла меня в руки. С этого момента я себе больше не принадлежал. Всегда поднимаясь рано, она уже с восьми часов принималась мне телефонировать. Порой являлась в «Отель дю Рэн», где я жил, и располагалась в моей спальне, где читала газету, пока я занимался утренним туалетом. Если я куда-то выходил, посылала слуг искать меня по всему Парижу, и сама брала мой автомобиль, чтобы гоняться за мною. У меня не было ни мгновения отдыха. Мне приходилось вместе с нею завтракать и обедать, ходить по театрам и ужинать чуть ли не каждый день. На спектаклях она обычно засыпала во время первого акта, потом, внезапно пробудившись, заявляла, что пьеса «скучная» и что она желает уйти. Нам часто случалось менять театры по два или три раза за вечер. Поскольку она была очень мерзлявой, то сажала у дверей ложи слугу с чемоданчиком, полным шалей, шарфов и меховых накидок. Все эти предметы были пронумерованы. Когда она случайно не спала, то, почувствовав малейшее дуновение ветерка, наклонялась ко мне и просила принести ей тот или иной номер. Но все это было еще полбеды. Самое худшее – она обожала танцевать. После полуночи, совершенно проснувшись, она могла отплясывать до рассвета.
По счастью, к концу сентября Ирина выздоровела, и мы все вместе уехали в Крым.
