Убежденные в том, что в новых советских школах нужно учить по-новому, учителя и методисты часто экспериментировали, пытаясь изменить саму атмосферу, в которой проходило обучение, сделать ее более дружелюбной по отношению к ученику, открытой, творческой.
Так, в 1923–1925 годах под руководством научно-педагогической секции Государственного ученого совета (ГУСа) составили новые программы, получившие название «Программы ГУСа». Это были не предметные, а комплексные программы, в которых объем знаний, намеченных к изучению в общеобразовательной школе, не делился на предметы, а представлен в виде единого комплекса сведений о природе, труде и обществе.
Учебный материал школ первой ступени делился соответственно на три «колонки»: «природа и человек», «труд», «общество». Он постепенно расширялся: в первом классе рассматривались вопросы жизни ребенка в семье и школе, во втором – вопросы жизни села или деревни, затем района, губернии, республики и т. д. Кроме того, были еще сезонные комплексные темы: «Первое мая – Международный праздник трудящихся», «Осенние работы в деревне», «Великая Октябрьская социалистическая революция» и т. д.
Для школы второй ступени (5–9-й классы) комплексные программы ГУСа строились по тем же «колонкам», но материал изучался более глубоко. Часто проводились экскурсии, наблюдения, организовывались практические работы учащихся в поле, на огороде, в саду.
Такое изучение должно было сформировать общественно-политический кругозор учащихся и привлечь их к активному участию в социалистическом преобразовании страны. С другой стороны, комплексное построение программ не обеспечивало возможности дать учащимся систематические и глубокие научные знания, что вскоре и было замечено.
К сожалению, часто непродуманные эксперименты приводили к провалу педагогических начинаний. Вот, например, описание «комплексного метода обучения» из романа Вениамина Каверина «Два капитана».
«Считалось, что мы в первой группе, хотя по возрасту кое-кому пора уже было учиться в шестой. Старенькая преподавательница Серафима Петровна, приходившая в школу с дорожным мешком за плечами, учила нас… Право, мне даже трудно объяснить, чему она нас учила. Помнится, мы проходили утку. Это были сразу три урока: география, естествознание и русский. На уроке естествознания утка изучалась как утка: какие у нее крылышки, какие лапки, как она плавает и так далее. На уроке географии та же утка изучалась как житель земного шара: нужно было на карте показать, где она живет и где ее нет. На русском Серафима Петровна учила нас писать „y-т-к-а“ и читала что-нибудь об утках из Брема. Мимоходом она сообщала нам, что по-немецки утка так-то, а по-французски так-то. Кажется, это называлось тогда „комплексным методом“. В общем, все выходило „мимоходом“. Очень может быть, что Серафима Петровна что-нибудь перепутала в этом методе. Она была старенькая и носила на груди перламутровые часики, приколотые булавкой, так что мы, отвечая, всегда смотрели, который час».
