считаю, что почти все наши печали — это моменты душевного напряжения, которые мы переживаем как приступ оцепенения, потому что больше не в состоянии вслушиваться в то, как живут наши отчужденные чувства. Потому что мы остаемся наедине с чужеродным, которое вошло в нашу жизнь, потому что все знакомое и привычное на мгновение отнято у нас; потому что мы оказываемся посреди перехода, в котором не можем оставаться на месте. А потому и печаль проходит: новое в нас, то новое, что вошло и вселилось в наше сердце, проникло в его самый сокровенный уголок и не задержалось даже там — оно уже в нашей крови. И мы никогда не узнаем, что это было. Нас легко было бы убедить в том, что ничего не произошло, и всё же мы изменились, как меняется дом, когда в него входит гость. Мы не можем сказать, кто пришел, и, возможно, никогда не узнаем об этом, но есть немало указаний на то, что будущее входит в нас таким образом, чтобы преобразиться в нас задолго до того, как это произойдет. Вот почему так важно быть одиноким и чутким, когда нас одолевает печаль: потому что внешне безликое и застывшее мгновение, когда наше будущее входит в нас, оказывается гораздо ближе к жизни, чем то другое — громогласное и случайное — когда оно настигает нас как стихия извне. Чем тише мы будем в своих печалях, чем терпеливей и откровенней, тем глубже и непоколебимее войдет в нас всё новое, тем прочнее мы его усвоим, тем явственнее оно станет нашей судьбой, и когда однажды в будущем оно «совершится» (то есть выйдет из нас навстречу другим), мы почувствуем породнённость, близость с ним в глубине нашей сущности. И это необходимо. Просто необходимо — и это то, куда постепенно приведет нас наше развитие, — чтобы с нами не происходило ничего чужеродного, а только то, что уже давно стало нашим богатством. Нам уже пришлось переосмыслить многие понятия о движении; и постепенно мы также научимся признавать: то, что мы называем судьбой, не приходит к нам извне, а возникает из нас самих.
