— Он нас сдал, — сказала Адриана, и в голосе её не было ни капли сомнения. — Про жабу. Маме. Всё выложил.
— Всё, — кивнула Ариадна. — До последней бородавки.
— И даже не заступился, когда она орала.
— Хуже. Он сказал «я же говорил».
— А это, — Адриана подняла палец вверх, как прокурор на финальной речи, — уже статья. Соучастие в материнском гневе. Без срока давности.
— Без права на обжалование, — добавила Ари.
